Фотограф агентства «Magnum Photos», профессор фотографии рассказывает о съемке своего проекта — от рождения идеи до реализации творческой концепции

 Марк Пауэр

1935 год. Зима. Бермондси, Лондон. Двадцатидевятилетняя женщина, ростом чуть выше пяти футов, скрупулезно рисует от руки все 23 000 улиц и переулков, которые она проходит во время своих ежедневных прогулок по городу. Она не пользуется путеводителем. Существует всего несколько действительно бесценных планов улиц Лондона, но все они крайне неточные. Чтобы исследовать столицу, Филлис Пирсолл потребуется пройти более 3 000 миль в течение целого года. Но когда карта будет закончена, она будет иметь мгновенный успех.

Первые экземпляры будут доставлены в WH Smith в тачке, заимствованной у соседа.

А почти семьдесят лет спустя, весной 2003 года, вместе с родственниками жены я наслаждался отдыхом на пикнике в Хэмпден Корт у роскошного дворца Генриха VIII к западу от Лондона. Лениво перелистывая карту «AZ London Street Atlas» («Улицы Лондона от А до Я», прим. редакции), я заметил, что река передо мной текла вдоль самого края карты, и что поле, находившееся выше, полностью выходило за пределы страницы. Казалось будто место определялось не по его близости к последней станции метро или к трассе M25. Оно словно томилось где-то между ними и выделялось лишь тем, что напрочь отсутствовало. Его просто не было на карте.

Моя карта была последней редакцией того самого издания Пирсолл. В то время, в формате A5, оно являлось самой популярной картой из всех в Великобритании. Ее продажи составляли более 200 тысяч экземпляров в год. Но с усовершенствованием смартфонов интерес к ней резко упал. Тем не менее, этот атлас до сих пор остается «библией» таксистов, и, безусловно, имеется у большинства лондонцев. Я не живу в Лондоне, и даже у меня есть, стыдно признаться, одиннадцать экземпляров. Черно-белые или цветные, они покупались на протяжении многих лет во время частых поездок в Лондон. Я слишком стеснителен, чтобы спросить дорогу, и каждый раз покупаю новый экземпляр.

Позже я провел небольшое исследование и обнаружил, что границы на карте меняются в каждой новой редакции. Я послал электронное письмо в «The Geographers Map Company», в котором поинтересовался, почему это происходит, и кто из года в год решает, где должна заканчиваться карта. Я получил вежливый, но сухой ответ: «Какое бы покрытие карты ни было опубликовано, мы получаем все новые и новые запросы на то, чтобы карта была расширена и включала в себя то или иное местоположение, ранее выходящее за ее пределы». Довольно разумно, но все же, кто-то и где-то решает, какие части периферии Лондона должны быть включены, а какие нет.

Мне нравятся карты, и у меня всегда есть навязчивое желание иметь одну, куда бы я ни шел. Мой дом завален ими: малоизвестные тропы в Гималаях, карта исследователя Пурбека и Южного Дорсета, карта улиц Нанитона (хотя не припоминаю, что когда-либо вообще был в Нанитоне). Я уверен, для этой мании должно существовать название. Например, «картофил» (проверке орфографии это не нравится, но она так же не признает и существование Нанитона). Мне кажется, это может быть оправдано моей неспособностью ориентироваться на местности. Я могу понять, где нахожусь, только если вижу изображение в двухмерном пространстве (что, по всей вероятности, объясняет, почему я стал фотографом).

Разумеется, есть фотографы, снимающие окраины городов. В Испании, например, есть три проекта, которые сразу приходят на ум. Я помню, что мой друг и коллега по университету Джим Кук около 20 лет назад  работал над проектом о пригороде Мадрида, откуда его супруга, Мария, была родом. Ксавье Рибас сделал серию «Sunday Pictures» о досуге в окраине Барселоны. Серия «Tableaux» Жан-Марка Бустаманта исследовала интенсивный рост этого же города. В Америке «новые топографические» фотографы, в частности Льюис Балц и Роберт Адамс, были озабочены исчезновением драгоценной земли из-за развивающихся населенных пунктов Нового Запада. Концепция периферии так же внесла большой вклад: от тонких наблюдений Билла Оуэнса, до кошмарных видений Джеффа Уолла и Грегори Крюдсона.

В качестве эксперимента я начал работать с пригородами сам, посещая сонные городки Сассекса (Брайтон, город в котором я живу, также находится в графстве Сассекс) такие как Хассокс и Бергесс Хилл. Чем-то эти места меня очаровывали, но моему исследованию не хватало конкретного направления. Мир, даже такой маленький, казался для меня слишком большим, чтобы его охватить, и я чувствовал себя потерянным, бесцельным.

Марк Пауэр

Что действительно дала мне карта AZ, так это систему: «Я направлюсь на границы каждой из 56-ти страниц, которые составляют периферию на карте, и фотографирую пейзажи тех мест, которым не повезло оказаться в  непосредственной близости к краю карты». Имелась так же и другая, более прагматичная причина работать над этим проектом: наш сын Миллиган только что родился, и я хотел заниматься тем, что, по крайней мере, держало бы меня внутри страны. С такой задачей я мог бы делать серию однодневных поездок. Если погода была бы хорошей, и у меня был бы свободный день, то я бы направлялся к краю страницы 57 , или 148 , или 12. Я бы делал несколько снимков и возвращался домой. Это было бы так просто. Но однажды я провел ночь в Трэвелодж (дешевая гостиница) прямо на верхушке страницы 10, и это был весьма удручающий опыт, который только укрепил меня во мнении, что однодневные поездки — это лишь начало долгого пути.

Итак, у меня была система.  Но карта не могла дать мне смысловое содержание. Я должен был ответить себе на вопрос, почему именно эта идея возникла в моей голове, почему я выбрал именно эту схему из всех других возможных, так и оставшихся недоработанными и невостребованными.

Во многом серия «26 различных окончаний» вернула меня к идеям, которые я исследовал в «Прогнозе для судоходства» (1992-1996). В обеих работах использовалась карта, а также исследовался диалог между реальным и воображаемым пространствами в знакомой мне британской среде. Но если быть до конца откровенным, пока я ни закончил проект, я так и не понял, о чем он на самом деле.

Мною было отмечено, что те или иные границы карты характерны лишь для конкретного издания, и что наверняка должен существовать другой атлас, который включал бы в себя места, которые я фотографировал. Логически все так, но быть той или иной местности включенной или исключенной из популярного издания — это вопрос ее принадлежности. Если я скажу вам, что родился в Харпендене (Хартфордшир), всего в нескольких милях от северной границы карты, это бы объяснило мой повышенный интерес к этой теме.

Когда я рос на окраине Лестера, мне так хотелось сказать одноклассникам, что я родился в Лондоне, что звучало так гламурно и захватывающе. Но я, конечно, не мог этого сделать. У нас дома был экземпляр карты AZ, и я отлично знал, что Харпендена на ней не было.

Марк Пауэр

В тех местах, что я фотографировал, ощущалась явная трагедия. Мрачный серый пейзаж — кирпич, грязь, асфальт – отупляющее спокойствие. Время здесь каким-то странным  образом тянется медленнее, словно безжизненно волочится сквозь пространство нереализованных мечтаний и надежд. Не здесь, Дэвид Линч, ты найдешь экзотику средней Америки. К сожалению, Эдвард Руки-ножницы, тебя здесь ничто не ждет. Просто… пустота. Ужасающая тишина. Место, где домов больше, чем людей.

Но потом ты попадаешь в центр города Ромфорд, который находится прямо на краю карты. Прямо как в Чессингтонский мир приключений. Я сохранял такие места для особых случаев, когда сама идея поездки в еще один спальный район становилась абсолютно невыносимой или когда я был уже не в состоянии смириться с пятой по счету поездкой на страницу 24. Я знал ее границы как свои пять пальцев, но не находил там ничего нового. И даже игра света не могла мне помочь. Таким же образом и поездка в службу Scratchwood, которая также находилась прямо на краю карты, становилась настоящим праздником — «Великой Вылазкой».

Что же я тогда искал? Если мы, как я полагаю, есть продукт нашего собственного окружения и формируемся под влиянием мест, в которых мы росли,  то, по всей видимости, я искал пейзаж, или какой-то предмет, или, возможно, просто ощущение. Надо признать, что, будучи пытливым человеком, я узнал даже больше чем хотел.

Я провел подавляющую часть детства в пригороде на окраине Лестера — города не имеющего никакого описания, который когда-то был центром чулочной торговли. Местечко Одби, находившееся в четырех милях от центра, когда-то было крошечной деревушкой, которая позже разрослась, была поглощена городом и перестала отличаться от тысячи других мест по всей стране. Так как пробел между Лестером и Одби был заполнен, создавалось ощущение, что ничего больше и не стоит затевать. Все «устаканилось». Таким образом, я вырос не в самом Лестере, а где-то на окраине — в неприятном, неоднозначном месте, к которому невольно цеплялся статус «деревня» (мои родители всегда говорили, что они собирались в «деревню» всякий раз, когда они шли за покупками в местные магазины). Но это, очевидно, была уже не деревня.

Я часто терялся среди всего этого множества желтых кирпичных домов. Даже мне, ребенку с еще неразвитым чутьем в такого рода вопросах, не хватало хотя бы какого-то разнообразия. Между жителями не было никакого чувства общности. И будь тогда такое понятие как «соседский дозор», все бы в него непременно записались.

Мы жили в глухом переулке. Хоть наш дом и стоял недалеко от въезда, я не решался заходить вглубь, катаясь на машинке лишь вверх и вниз по короткой наклонной дорожке. Три скандинавских подростка жили в доме с видом как раз на мою «трассу». Какими чудесными и экзотическими они казались! Но как же их сюда занесло? Я никогда их об этом не спрашивал.

Молодая семья, живущая  напротив  в доме под номером 2, украшала двери своего гаража фиолетовыми, черными и белыми геометрическими формами. Они  были плохо покрашены и выглядели, честно говоря, довольно страшно. Но у ребенка эти люди, безусловно, вызывали небывалый интерес. Однако было ясно, что им не были рады на нашей улице. Я могу только предположить, что они «бросали тень на репутацию района», потому что осмелились быть не такими, как все. Я тоже хотел быть другим, но не знал как. И, конечно, мне не хватало смелости, чтобы даже попробовать. Я лишь делал все возможное, чтобы не выделяться.

Пейзажист Роберт Смитсон однажды написал: «Существуют пригороды без рационального прошлого и без больших событий в истории. Возможно, есть несколько памятников, одна легенда и пару курьезов в истории. Но это не прошлое. Это лишь то, что переходит в будущее». В 1967 году на одной из сторон шоссе, делившего город на две части, был открыт первый пригородный европейский супермаркет Woolco (сокращенно от «Woolworths»). Это была наша собственная легенда! Это было наше будущее! Для восьмилетнего ребенка, я оказался в раю очень рано. В Woolco продавались книги о динозаврах, комплекты Airfix, комиксы. На самом деле, казалось, что там продается все. Там был шиномонтаж, турагенство. Это было единственное место в Одби, где можно было купить пластинки. Там даже продавалось оружие. Не только пневматика, но, я уверен, и настоящее огнестрельное оружие. Субботнее утро никогда уже не было таким как прежде. За исключением того, что это все еще происходило в старом добром Одби.

А потом, в один прекрасный день, я уехал в небольшой городок на берегу моря, который так же разросся до большого города. Я вернулся в Одби совсем недавно. Эти фотографии и эти слова послужили началом нового большого проекта. Трудно возвращаться, особенно когда понимаешь, что все бесповоротно изменилось. Часть меня, большая часть меня хочет пережить все это снова и снова, потому что, как говорится, «можно вытащить человека из Эссекса, но нельзя вытащить Эссекс из человека». Или Лестер, если уж на то пошло.

Проект «26 различных окончаний»

POM2005063Z54052 POM2005063Z54071 POM2005063Z54117 POM2005063Z54127 POM2005063Z54133 POM2005063Z54160 POM2005063Z54161 POM2005063Z54167 POM2005063Z54217 POM2005063Z54257 POM2005063Z54270 POM2005063Z54311 POM2005063Z54328 POM2005063Z54346 POM2005063Z54377 POM2005063Z54406 POM2005063Z54495 POM2005063Z54507 POM2005063Z54544 POM2005063Z54575 POM2005063Z54594 POM2005063Z54598 POM2005063Z54601 POM2005063Z54616

© Bleek Magazine. Текст, изображения: Марк Пауэр.

Перевод: Ангелина Воробьева, Андрей Белков.

Send this to a friend