Фотограф-документалист, мама двух дочерей — о детях в облике «маленьких взрослых», выставке Стёрджеса, «границах дозволенного» и о том, нужно ли скрывать правду за красивыми портретами

Юлия Скоробогатова — художник, фотограф, член Союза фотохудожников России. Родилась и живет в Москве. Выпускница МГОПУ им. Шолохова по специальности «художник декоративно-прикладного искусства». В 2014 году окончила МГУ имени М.В.Ломоносова по программе профессиональной переподготовки «Фотожурналистика». Дополнительное образование: авторские курсы Артёма Чернова «Основы композиции» и Сергея Максимишина «Фотограф как рассказчик». Публиковалась в The Huffington Post, Stern, Daily Mail, The Sun, Gazeta.pl, Bird In Flight, Russia Beyond The Headlines, Cosmopolitan, Vanity Fair, Brigitte, Metro, A Plus и др.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Фото: Наталья Шарапова

Bleek Magazine: Юля, так или иначе все твое творчество пронизывает детская тема. Ты снимаешь свою дочь, истории других детей, истории о детях и их родителях… В этой связи сразу — «наболевший» вопрос: где заканчивается семейный альбом и начинается художественная фотография? Как не перейти «тонкую грань»? Наверное, каждая мать, взяв в руки камеру, старается запечатлеть любимого ребенка. Как лично ты для себя определяешь, получилось ли нечто большее, чем просто снимок на память, и будет ли этот кадр интересен широкому кругу зрителей?

Юлия Скоробогатова: Я сама часто задаю себе этот вопрос: очень тяжело снимать собственного ребенка так, чтобы это было еще кому-то интересно. Совсем кроха, как правило, он умиляет маму одним своим видом, для нее он самый лучший, самый красивый в мире, и ей, вполне естественно, хочется поделиться таким чудом с окружающими.

Фотографу, наверное, легче снимать чужих детей, — с ними существует определенная дистанция с самого начала, и есть возможность сконцентрироваться на художественной составляющей кадра. Со своими детьми, пожалуй, несколько проще мужчинам: папа все-таки не так близок с малышом, как мама, — он способен сосредоточиться на результате.

Год от года дистанция между мамой и ребенком увеличивается, — процесс съемки и отбора карточек уже идет легче. Первый год жизни Василисы у меня «законспектирован» в почти 20 000-х кадров, но все они именно из семейного альбома: Василиса тянется к погремушке, бросает, плачет, улыбается, первые шаги т.п. Думаю, кроме родителей, ближайших родственников и самой Василисы, когда она подрастет, такие фотографии никому не интересны. От года до двух мне было уже проще снимать дочь, так сказать, во взаимодействии с пространством, не акцентируя внимание на ней одной. Но и сейчас я редко публикую фотографии сразу после съемки, — стараюсь выдержать какое-то время, чтобы они «отлежались» и я могла взглянуть на них под другим углом.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Василиса». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Василиса – героиня большей части твоих проектов. Сейчас она еще слишком мала, чтоб осознать себя маминой музой. Известно, что Салли Манн специально отложила издание книги «Ближайшие родственники» на десять лет, чтобы ее дети, запечатленные в кадрах, смогли, повзрослев, осмысленно отобрать работы для публикации. Как, ты думаешь, Василиса отнесется к своим фотографиям, когда подрастет?

Юлия Скоробогатова: Надеюсь, что она меня поймет и простит. 🙂 А если серьезно, каждый раз перед публикацией я задаю себе вопрос: окажись в этом кадре я, было бы мне в дальнейшем стыдно за свой вид?

У меня есть старшая дочь, ей четырнадцать, сейчас она категорически отказывается фотографироваться, но в тоже время она не против, чтобы я показывала ее совсем детские снимки. Думаю, ребенок в процессе взросления переживает разные этапы «принятия» своего «я», и надо к этому относиться с уважением. На фотографиях Салли Манн ее дети уже в том возрасте, когда в них начинает проявляться первая сексуальность. Именно поэтому ей — и как маме, и как фотографу — было важно получить их разрешение на публикацию. Маленькие же дети довольно непосредственны, и вряд ли, мне кажется, адекватному взрослому человеку станет неловко от того, что в два года он бегал без одежды.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Василиса». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Мы живем в удивительном мире: одни и те же фотографии кому-то кажутся невинными и трогательными, кому-то – порочными, вредными, провокационными. В свете резонансного закрытия недавней выставки Джока Стёрджеса в московском Центре фотографии имени братьев Люмьер хочу задать «откровенный» вопрос: есть ли у тебя кадры, сделанные «без смущения»? Где твоя «граница дозволенного», «допустимого» в детской и подростковой фотографии?

Юлия Скоробогатова: Фотографии, конечно, есть. Но другой вопрос, публикую я их или нет. Хотя сейчас, даже если я захочу это сделать, мне придется изрядно потрудиться, чтобы не навлечь на себя блюстителей нравственности. Думаю, есть фотографы, которые специально провоцируют публику, чтобы за счет скандала «сделать» себе имя. Мне кажется важным снимать ребенка в естественной для него среде.

Публика спокойно реагирует на обнаженного подростка из африканского племени и ужасается при виде белого ребенка из Европы с обнаженным торсом. Потому что среди европейцев в большинстве случаев не принято ходить без одежды. Хотя сейчас отношение к наготе принимает какой-то уж просто анекдотичный характер. Все смешали в кучу: голых годовалых детей, подростков, эротику, нудистов, порнографию, педофилов. Специалистам — людям, понимающим в искусстве, способным разобраться, порнография это или художественная работа, — почему-то никто не доверяет. Верят тем, кто кричит громче.

Совершенно нормально, если маленький ребенок предпочитает ходить голышом. Во времена моего детства на пляже малыши всегда бегали голыми, и никто не боялся педофилов в кустах, хотя раньше именно там их было больше из-за отсутствия интернета. А сейчас есть даже раздельные купальники для двухлетних девочек. Зачем? Я даже не очень понимаю, на чем это все будет держатся у них. Общество само загнало себя в ловушку: из детей делают маленьких взрослых, на них надевают бюстгальтеры, им накладывают макияж, снимают на фотосессиях во «взрослых» позах, а потом смотрят на все и понимают, что это сексуально. К детям надо относиться как к детям. И в первую очередь, — не лишать их нормально голого детства.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Василиса». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Твой проект «Себяшки» — правдивая история молодой мамы, созданная с помощью сэлфи-палки и смартфона — облетел чуть ни весь мир и одновременно вызывал неоднозначную реакцию в среде фотографов: от активного неприятия до восторженных отзывов. В чем причина столь полярного отношения? И как ты сама относишься к этому проекту?

Юлия Скоробогатова: Если честно, я считаю, что именно такая реакция и является успехом. Во-первых, я как фотограф могу нравиться далеко не всем, независимо от того, чем и что я снимаю. Вообще для любого амбициозного творческого человека худшее, что с ним может произойти, — это забвение. Проект действительно посмотрело большое количество людей, — вполне естественно, что среди них были и те, кому история сильно понравилась, и те, кому она не понравилась. Для меня «Себяшки», небольшой рассказ об одном дне из жизни мамы, — проект, который легко реализовался за счет максимальной «вовлеченности» автора в происходящее.

Фотография бывает разная, разные задачи решает. Это просто сатирическая фотоистория о материнстве, и мне, естественно, приятно, что находятся фотографы, которые с серьезным видом критикуют ее художественную ценность, — благодаря им мне иногда даже кажется, что я создала шедевр.

#себяшка #selfie #housewife #everydayrussia #russia #kids #себяшки #innervisions_ru #rusmobphoto

A photo posted by Yulia Skorobogatova (@j_skorobogatova) on

Bleek Magazine: Чаще всего ты снимаешь «живые», «непостановочные» фотографии. Это сознательный выбор? Исследователь фотографии Йорг Колберг, к примеру, считает, что «ответственность фотографа – не показать нам истину. Вместо этого он должен показать нам свое видение, которое мы можем критически переосмыслить».

Юлия Скоробогатова: Отчасти я согласна с Йоргом Колбергом, это утверждение не ново. Дайте камеру двум разным фотографам, и они снимут один и тот же предмет по-разному, так было и будет всегда, потому что видение у них разное. В современной фотографии, мне кажется, напротив, есть некоторая тенденция к «обезличиванию» фотографа. По большому количеству отстраненных холодных портретов, которые сейчас делают многие, я не могу определить автора проекта. Я же снимаю, так как чувствую. Мне кажется, ориентированность на зрителя больше подходит коммерческой фотографии.

Когда я только начинала фотографировать, было много «постановки»: студийная съемка, портреты, свадьбы, — и чем больше я так работала, тем меньше мне это все нравилось. Приходилось снимать для клиента, часто — в разрез с моими убеждениями, что оказалось очень «ресурсозатратным» занятием, — под конец съемки я была как выжатый лимон. А от репортажа я всегда получала огромное удовольствие. Со временем стала отказываться от постановки вовсе. Предпочитаю наблюдать за тем, что происходит вокруг, и делать выводы из увиденного.

Мне кажется, жизнь намного богаче и разнообразнее, чем ее может «выдумать» человек.

Юлия Скорбогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Катя и Никита». Предоставлено автором

Bleek Magazine: В твоем портфолио есть очень драматичные серии. Ты снимала для фонда «Жизнь», оказывающего поддержку детям с заболеваниями в области онкологии и онкогематологии…

Юлия Скоробогатова: Я делала портреты детей для объявлений в сети, которые помогают деньги на лечение. Обычно ездила в РОНЦ имени Н.Н. Блохина на Каширку, один раз — в НПЦ специализированной медицинской помощи детям имени В.Ф.Войно-Ясенецкого в Солнцево. Приезжала, фотографировала, потом мы пили чай или кофе, разговаривали, плакали. Просто прийти, снять и уйти практически никогда не получалось. Большинство семей, с которыми я там познакомилась, — иногородние, они оторваны от дома, и им не хватает простого человеческого общения, поддержки. Через этот фонд я познакомилась с Катей и Дашей.

Bleek Magazine: Серия про девочку Дашу, умершую от рака, одна из самых сильных в твоем творчестве. Скажи, пожалуйста, как находишь силы для такой съемки? Часто ли захлестывают эмоции?

Юлия Скоробогатова: К онкологии у меня особое отношение – я считаю, что это излечимая болезнь. Когда я начинала снимать историю про Дашу, врачи были уверены, что Даша поправится. Но не случилось.

Фотографом быть проще, чем просто наблюдателем, у тебя есть камера, которая работает как определенный фильтр, буфер между тобой и объектом съемки, — и многие вещи воспринимаются не так болезненно. Эмоции захлестывали меня потом, когда Даши уже не стало. Я долго не брала камеру в руки. Сейчас, и когда просматриваю фотографии, и когда приходится говорить об этой истории, — очень тяжело. Осознание пришло позже.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Даша». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Твоя серия «Катя и Никита» о мальчике с синдромом Дауна демонстрировалась на выставке по итогам VI Международного фотоконкурса о жизни инвалидов «Без Барьеров». Несмотря на эмоционально не простую тему, тебе удалось сделать оптимистичные фотографии. Так и задумывалось, или «настроение» пришло в процессе съемки?

Юлия Скоробогатова: Мне очень хотелось рассказать историю о семье, где есть ребенок с особенностями развития. Именно оптимистическую – наверное, в противовес истории Даши. Но оказалось непросто найти людей, которые согласились бы на съемку, несмотря на то, что среди моих знакомых было достаточно много семей, где есть «особый» ребенок. Родители стараются не афишировать такие вещи. Возможно, это связано с определенным негативным опытом в отношении других людей к их детям.

И все-таки мне повезло – через фонд «Добровольческое движение «Даниловцы»» я познакомилась с Катей и Никитой. Катя не возражала против съемки. Наоборот, она понимала, что рассказ об их с Никитой жизни может морально поддержать родителей, воспитывающих «особых» детей.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Даша». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Легко Никита пошел на контакт?

Юлия Скоробогатова: Контакт по большей части установился у меня с Катей, она совершенно удивительный и позитивный человек. С Никитой подружилась Василиса (я практически с первой съемки брала ее с собой), и за их общением было особенно интересно наблюдать. Никите, например, очень нравилось катать Василису в коляске: он вел себя как настоящий джентльмен, она же отвечала милым кокетством.

Bleek Magazine: Ты сказала, что с Катей и Никитой тоже познакомилась через благотворительный фонд?

Юлия Скоробогатова: Да, я сотрудничала с двумя фондами, и так получилось, что через каждый нашла своих героев. К «Даниловцам» я пришла уже будучи в интересном положении. Несколько месяцев ездила с волонтерами в специализированный дом-интернат для детей с задержкой умственного развития, чтобы погулять с ребятами. Привозила им фотоаппарат–мыльницу, они по очереди фотографировали, а на следующей прогулке я отдавала им распечатанные фотографии. Конечно, снимала и сама, но цельной серии не получилось, хотя есть несколько карточек, за которые мне не стыдно. Ездить перестала на шестом-седьмом месяце беременности, когда стало уже совсем тяжело далеко передвигаться.

Bleek Magazine: Получается, фондам ты помогала не только как фотограф?

Юлия Скоробогатова: Ну, в большей степени все-таки как фотограф. Собственно, изначально я пришла в фонд, потому что потребность помочь была, а вот денег, чтобы помогать материально, не было. Решила «приносить пользу» тем, чем могу и умею — фотографией.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Даша». Предоставлено автором

Bleek Magazine: Скажи, пожалуйста, в чем особенность фотосъемки для благотворительных организаций? Чем фотографии могут помочь детям?

Юлия Скоробогатова: Фондам часто нужны красивые портреты детей, как ни странно именно такие фотографии быстрее собирают необходимую сумму. Сложнее всего, оказывается, детишкам восточной национальности, — сборы на них, как правило, идут медленнее.

Конечно, все эти красивые портреты – не совсем правда, во всяком случае — не полная правда. Да, фонды сейчас действительно очень хорошо помогают — обеспечивают и лечение, и помощь мамам, и игрушки, и необходимые лекарства… Но дело в том, что ребенок, когда болеет, гораздо больше страдает, чем улыбается. Я заметила, когда ребенок начинает уходить, он все больше тянется к маме, требуя практически постоянного ее внимания, и совсем перестает интересоваться окружающим миром…

Мне кажется, свойство зрелого человека — уметь смотреть правде в глаза, пусть даже это болезнь, смерть. В 2015 году у меня на руках умерла мама от онкологии, она болела два года, держалась стоически, не жаловалась, а потом ушла. Когда уходит близкий тебе человек, очень больно. Особенно больно чувствовать собственную беспомощность. Но я рада, что это произошло дома и я была с мамой рядом до конца.

Когда ушла Даша, мне позвонила Катя спустя полчаса, — она все еще держала дочь на руках. Тяжело представить, как она, мать, пережила это.

Юлия Скоробогатова

Юлия Скоробогатова. Из проекта «Даша». Предоставлено автором

Bleek Magazine: О чем вы говорили?

Юлия Скоробогатова: Мы ревели…

История про Дашу для меня, наверное, самая сложная и важная из всего, что я сделала до сих пор. Но эта история, естественно, не заинтересовала ни один фонд. Потому что благотворители по большей части реагируют на красивые портреты.

Bleek Magazine: Но ты все равно считаешь, что такие истории надо снимать и показывать? Почему?

Юлия Скоробогатова: Повторюсь, потому что это – правда, и не стоит ее замалчивать. Люди должны помогать друг другу не только материально. Внимание и забота нужны не меньше, чем деньги. А начать можно с близких, – об этом мои истории.

 

© Bleek Magazine. Беседу вела: Раиса Михайлова.

Мы не просим нас хвалить или рекламировать. Но если вам понравился этот материал, нажмите кнопку «Like» или поделитесь им с друзьями. И тогда мы будем точно знать, какие публикации вам интересны. Оставляйте комментарии — мы любим общение.

Send this to a friend