Профессиональный культуролог о мужской готике и женской щедрости, восточной театральности и северной тоске по свету, гостеприимстве и крестовых походах. А главное – о том, как все это связано с фотографией

Мужчины – с Марса, женщины – с Венеры. Мужчины не плачут, женщины – не боятся на скаку коня остановить. Танцуют все!

К попыткам ученых объяснить, почему мы такие разные, можно относиться с иронией и здоровой долей подозрительности, однако совсем сбрасывать со счетов их нельзя. Жители мегаполиса и маленького тихого городка, тропической страны и пояса вечной мерзлоты, женщины и мужчины действительно по-иному видят. На выбор того, на что именно и с какой пристальностью будут направлены их взгляды, влияние оказывает масса самых разных вещей, но сам факт присутствия за каждым снимком человека с его или ее собственным богатым культурным багажом неоспорим.

Задумавшись над тем, что в этом самом багаже и как может влиять на фотографии, которые мы делаем, «Bleek Magazine» обратился к культурологу Юлии Милович-Шералиевой, автору недавно вышедшего «путеводителя по чувствам» – книге, где автор рассматривает мир как попытку принять и полюбить в людях и явлениях их непохожесть.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография из личного архива Юлии Милович-Шералиевой

Bleek Magazine: В аннотации к твоей книге «Место сердца» культурология представлена как наука, отвечающая на вопросы «откуда?», «почему?» и «как?». А насколько они уместны, если мы обратимся к практикам фотографирования и тому, какое влияние на наше видение оказывает мир культуры, к которой мы принадлежим?

Юлия Милович-Шералиева:  Ну, это то же самое, как если бы ты спросила: «Может ли состояние организма влиять на состояние волос?» Или: «А как африканский климат влияет на цвет глаз?» Ты сама понимаешь – в вопросе совершенно точно уже таится ответ!

Влияет ли культура? Конечно, да! Она имеет непосредственное, прямое отношение к своим отдельным частям, одна из которых – фотография, свежайший, пожалуй, масштабный пример отражения культуры в нашей повседневности.

Изобретение фотографии является хронологически самым близким нам феноменом, повлекшим за собой глобальные изменения разных уровней. Его можно поставить в один ряд с такими поистине революционными открытиями, как печатный станок Иоганна Гуттенберга, благодаря которому люди получили возможность множить знания, изобретение колеса, пороха, Великие географические открытия, позволившие обмениваться между континентами самой разной информацией, рецептами, запахами и даже метафизическим опытом в видении мира, и так далее.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Александра Родченко, «Колонна физкультурников», (1935)

Фотография обнаружилась в нашей культуре как ее следствие, и она, конечно, неразрывно с ней связана – просто как эмбрион с матерью. Как я могу их разделить? И подобно тому, как каждый из нас постоянно являет собой непрерывный, многовариантный опыт взаимодействия всех статусов, всех своих возможностей, способностей и прочего, так и культура оказывается постоянно насыщенной и питаемой самыми разными своими составляющими.

Все, что мы надеваем, выходя на улицу, все, что стоит у нас на столах, то, как мы взаимодействуем друг с другом, как мы проводим свои дни, что мы вешаем на стенах, – все является отражением трех китов, на которых зиждется любая культура. Эти составляющие касаются религиозной, художественной и повседневной сфер. Фотографию я бы отнесла к художественной и повседневной области. Хотя иногда, конечно, и к религии она имеет отношение. Но все же в большей степени культура представляет собой нечто повседневное, особенно с учетом того, что волшебная палочка фотоаппарата сейчас у нас имеется в каждом гаджете. Поэтому получается, что каждый сегодня – по-своему творец, художник, готовый «претворить искусство в жизнь», тот самый художественный элемент культуры – в повседневный.

А на то, что, как и почему мы фотографируем, оказывает влияние перекрестье в пространстве и времени, где находится нация, государство, город и отдельно взятый человек. И примеров тому – тьма.

Bleek Magazine: Если взять, скажем, самое очевидное разделение – географический признак. Что, жители северных стран по-другому видят, а значит и фотографируют, нежели южане?

Юлия Милович-Шералиева:  Во-первых, я бы дифференцировала по краскам, восприятие которых напрямую произрастает из климата и ландшафта, в котором постоянно находится человек. Возьмем тот же скандинавский дизайн. Его характеризуют довольно однотонные, преимущественно светлые тона, любовь к натуральным оттенкам, фактуре, краскам, тканям, объектам. Но при этом, из-за тоски по солнцу и яркости, в композиции будет постоянно присутствовать некий неожиданный акцент: сумасшедшинка в виде эмоции, всплеска, цветного пятна или игры с чем-то. За счет него скандинавское мышление сможет успокоиться, сбалансировать, сгармонизировать самого себя. И да, на техническом уровне в «северной» фотографии, все будет выполнено просто идеально: со стилем, общеевропейской выхолощенностью, очень высоким качеством съемки, шикарным разрешением и так далее.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу о современной фотографии Bleek Magazine

Фотография Йоакима Эскилдсена из серии «Домашние задания»

Если же мы говорим об условном юге, то на первый план выйдет буйство и щедрость красок, некая театральная, в хорошем смысле, постановочность. В качестве примера можно вспомнить замечательного автора из Узбекистана Анзора Бухарского. В нем интересны не только грани в смысле его происхождения, насколько я знаю, в его крови есть даже курды и иранцы, но и достаточен тот факт, что он живет в Бухаре.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Анзора Бухарского из проекта «Дорогие мои цыгане!» (2016). Предоставлено автором

Образование Анзора (он театральный художник-декоратор) здесь играет свою роль, помогая ему увидеть и выхватить в повседневности живописность действа. Ну и окружающий его бухарский быт – неизменившийся не то, что с советского времени, но и со средневековья! Анзор в буквальном смысле слова продолжает жить в восточной сказке, в этой «Тысяче и одной ночи»! Щедрость красок, колорит подачи, невероятная сердечность и душевность – все естественным образом произрастает из бухарской земли, из постсоветского прошлого и среднеазиатских реалий, из ковров, из цыган-люли… В работах Анзора пространственно-временное перекрестье просто культурологически кричит! Вот, где подлинный отзвук времени и пространства, где находится человек, выражающий себя в фотографии.

Лично мне жанровая фотография Бухарского напоминает тексты Сергея Довлатова. Они оба с огромной любовью и теплотой описывают где-то даже порой убогий быт своего окружения. Материальное несовершенство, но при этом невероятная сердечная наполненность. Один творит с помощью объектива, другой – с помощью условного пера. Но ты представляешь, какая между ними пространственная прорва! Вместе с тем, исторически объединены они все-таки были — огромном полотном пространства СССР…

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Анзора Бухарского из проекта «Дорогие мои цыгане!» (2016). Предоставлено автором

Bleek Magazine: Можно ли также говорить о связи типов культуры (например, индивидуальной или коллективной) и расстояния, дистанции, на которой фотограф делает снимок?

Юлия Милович-Шералиева:  Хороший вопрос, и для ответа на него я бы использовала, условно, разделение на индустриальные и традиционные культуры (сейчас, кстати, еще появились смешанные). Как правило, под север подходят индустриальные общества и культуры, под юг – скорее традиционные. Пример смешанного общества – Япония. В традиционной культуре будет больше общих планов, масштабных ландшафтных съемок. Также ей будет свойственная та театральная декоративность, о которой мы уже говорили, «открыточная» съемка, как если бы человек делал задник к спектаклю.

Bleek Magazine: А что можешь сказать о России?

Юлия Милович-Шералиева:  Россия значительно ближе находится к Азии, а не к Европе, как многие привыкли думать. Соответственно, наша традиционная культура определяет популярность масштабной съемки с главными действующими лицами, мизансценами и прочим. Кстати, до сих пор с ноткой пафоса и пиетета по отношению к фотографии как к искусству.

Еще один важный момент: в традиционной культуре людям важно казаться, а в индустриальной – быть. Поэтому мы, восточные, азиатские люди, кавказцы, будем причесываться полчаса, краситься перед какой-нибудь семейной съемкой. «Нет, ну давай уберем фон! Нафига нам этот стул здесь? Ну как я могу, чтобы в кадр попала эта страшная машина!» Совершенно другая ситуация в Европе. Там будет спонтанность, нарочитая небрежность, за которой, чёрт подери, может стоять колоссальная работа и техническое совершенство!

С другой стороны, европейская, скандинавская, северная и в целом индустриальная культура любит детали. Там чаще можно встретить, например, макросъемку. Или съемку, которая в большей степени будет демонстрировать техническое совершенство аппаратуры и мастерства автора.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Йоакима Эскилдсена из серии «Домашние задания»

Кажется, что это страшно абстрактно, но на самом деле все очень естественно проистекает одно из другого. Достаточно вспомнить типичную европейскую архитектуру, скажем, готические храмы, которые кардинальным образом отличались от византийских городов. Готика себя проявляет через многометровые шпили, вытягивающиеся стрелой ввысь, она дает ощущение прорыва пространства, стрелы, напора, действия, акта…

Bleek Magazine: Тот же Антонио Гауди, который беспокоился о красоте и тщательности отделки шпилей Саграда Фамилия, потому как верил, что их будут рассматривать ангелы…

Юлия Милович-Шералиева:  Абсолютно верно! В то время как восточная, византийская культура – это до сих пор абсолютно обтекаемые, более сглаженные, «стелящиеся» по ландшафту явления материальной культуры в том числе.

Конечно же, я обобщаю и утрирую, понятно, что и в Азии есть крутые фотографы, которые макросъемкой занимаются и очень здорово себя проявляют в этом. Есть, наверняка, и в Скандинавии фотографы, которые в самом традиционном стиле могут усадить семейство за большим столом и долго его снимать. Все это понятно. Но какие-то общие тенденции, на которые, конечно же, влияет климат и исторические факторы, безусловно, проявляют себя и в фотографии.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Александра Тягны-Рядно, Великий устюг. 1989. Предоставлено автором

Также, возвращаясь к репортажной фотографии, хочу отметить, что ее характер полностью соответствует нашему времени. В России он начал активно себя проявлять примерно с конца 1980-х. Выросло число фотоаппаратов, и они, во всех смыслах, стали более доступными: появилось масса  возможностей себя технически и творчески развлекать. Время при этом ощущалось как невероятное сжатое, очень концентрированное, с множеством быстро меняющихся событий. Если просто отмотать поколение или полпоколения назад – за окном же творилось сплошное кино! Выходишь, начинаешь снимать, и, что бы ни попадало в кадр, – уже сам по себе социальный репортаж! Любовь к съемке этого острого, характерного направления у нас в стране породила очень много мастеров.

Вспоминается, например, крутой хроникёр своего времени – Александр Тягны-Рядно, с его жесткой репортажной съемкой. Кажется, он не делает ничего сверхъестественного, не сообщает ничего откровенного, как, скажем, Георгий Пинхасов со своей знаменитой игрой света и тени, глядя на которую просто шарики за ролики заходят, – полчаса можно пытаться разобраться, что вообще у него в этой визуальной роскоши зашифровано…? У Пинхасова я вижу кинематографические реалии, он же по образованию ВГИКовский оператор, и совершенно очевидны его гениальные проделки со стеклом, объективом, со светом, с тенью, с увеличением, с какими-то невероятными трюками, я их иначе просто не назову. Все это ведь также очень сильно формирует сознание автора, а не только наоборот – это же взаимный процесс.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Георгия Пинхасова. Отель в районе Акасака, из серии «Sightwalk», Япония, Токио, (1996). Предоставлено автором

У Александра Рэмовича, в свою очередь, ты наблюдаешь выхваченный очень острый и очень яркий характерный момент из времени и места, которые и тебе оказываются близки. «И я  – родом оттуда!», – вот, что говорит его фотография.

Bleek Magazine: Здесь, кстати, можно вспомнить ряд исследований, касающихся особенностей восприятия, обусловленных гендером. Керри Митчел в статье «Фотографируют ли мужчины и женщины по-разному?» приводит следующие результаты экспериментов с использованием окулографии (метода отслеживания движения глаз). В отчете японских ученых, опубликованном в 2000 году в журнале «Life Sciences», отмечается, что женщины тратят больше времени, рассматривая меньшее число точек на изображении, в то время как мужской взгляд более хаотичен и рассеян. Сама Керри Митчел иронично называет восприятие женщин «ориентированным на детали», а мужской взгляд – «взглядом Терминатора», как бы сканирующим картинку.

Юлия Милович-Шералиева:  Да, разница между центрическим и периферийным зрением у мужчин и женщин видна уже за рулем! А если говорить о фотографии, то действительно, женщинам свойственно больше сосредотачиваться на деталях. И женщина, совершенно верно, может видеть или даже намеренно выискивать интересные нюансы, которые мужчине совершенно неважны. Он просто не ставит перед собой такой цели, потому как мыслит масштабно. Подобное мышление еще можно сравнить с режиссерским. Поэтому, собственно, как среди режиссеров, так и среди художников и фотожурналистов, подавляющее большинство – мужчины. Это обыкновенные свойства мужского и женского сознания – как то, что у нас есть грудь, а у них нет.

В качестве примера можно вспомнить прекрасную Еву Арнольд, которая сделала массу женских и детских портретов. В своих мемуарах она отдельно обозначает пол в качестве своей особенности как фотографа. Как нечто, что ее направляет, как язык, которым она владеет. «Я – женщина, и мне интересно узнать побольше о женщинах!» – заявляет Ева. И действительно фотографий Мерлин Монро у нее значительно больше чем, например, Джона Кеннеди. Больше фотографий, условно говоря, детей, бегущих от войны, чем танков. И больше женского посыла в целом.

Ясно, что женщина может так же шикарно снять невероятную абстрактную штуковину с кривым светом и разными преломлениями и, в хорошем смысле, подшутить над зрителями: пусть сами разгадывают, что там спрятано. Но и в этом будет эмоциональный посыл, стремление установить через снимок связь между автором и публикой. Будет очень женское участие, ее роль хозяйки, приглашающей в гости, чтобы чем-то попотчевать. Тогда как мужчина-фотограф, метафорически, будут с гордостью демонстрировать скорее общий фасад своего прекрасного архитектурного дома.

Юлия Милович-Шералиева, интервью журналу Bleek Magazine

Фотография Александра Тягны-Рядно. Стрекоза и муравей. 1989. Предоставлено автором

Мне кажется, мужчина задает какую-то линию, личное направление, он уже носит в себе готовое режиссерское решение, в котором зритель может впоследствии раскопать что-то свое. А женщина-фотограф предлагает эмоцию, она ее создает, рождает, как дитя, прости меня за пафос фразы, и предлагает: «Взгляните вместе со мной на это вот так!»

Помню, что даже сам Георгий Пинхасов как раз и говорил, что он очень рад, когда в его фотографиях видят то, чего он сам не увидел….

Это ведь как раз очень мужская позиция: я выстроил, я сделал, я поймал, я проявил, в конце концов. Всё – пацан сказал, пацан сделал, понимаешь? А детали дорабатывайте вы сами. Женщина же действует по-другому, она и дорабатывает, и предлагает воспринять это или нет.

Создавать, давать, делиться – это женское, а когда создает мужчина, ему не важно, что с этим потом будут делать другие. Он просто отправляется дальше в свои крестовые походы!

Мой главный посыл как культуролога заключается в том, чтобы разбираться, почему происходит то или иное явление, и через понимание – помогать людям полюбить, а не разжигать споры: кто лучше что-то делает или кто прав, а кто – нет. Все правы, просто все разные. А в чем и почему различия ­– давайте разбираться.

Я думаю, что любому человеку очень важно принимать и понимать бэкграунд своей страны и самого себя лично. И через понимание мы неизменно приходим к любви в самом широком смысле. Не в том плане, что мы свою «вторую половинку» любим, а в том, что у нас ответов, наконец, становится больше, чем вопросов. Все встает на свои места, и мы достигаем внутренней гармонии.

Если ты как художник или фотограф творишь, то стремись достигать этого простого баланса. И он  тем проще достигается, чем ты естественнее и органичнее помнишь себя, свою историю, декорации, взаимное перекрестье пространства, времени, своей страны и себя самого. И если ты это все не пытаешься преодолеть, не вступаешь с ним в конфликт (а значит и с самим собой), если ты этой истории и себе веришь, еще к тому же опираясь на предшественников и зная их бэкграунд, то ты просто оказываешься Шивой семируким, вооруженным множеством инструментов, каждый из которых ты можешь применять, когда тебе заблагорассудится!

© Bleek Magazine. Беседу вела: Ольга Бубич.

Персональный сайт Йоакима Эскилдсена: www.joakimeskildsen.com

Мы не просим нас хвалить или рекламировать. Но если вам понравился этот материал, нажмите кнопку «Like» или поделитесь им с друзьями. И тогда мы будем точно знать, какие публикации вам интересны. Оставляйте комментарии — мы любим общение.

Send this to a friend