Московский фотограф, автор фотопроекта «В овраге» — о жизни обитателей самодельного палаточного городка в одном из престижных районов столицы и о том, что можно оставаться человеком даже в самых нечеловеческих условиях

Сергей Трапезин – фотограф, выпускник Московского авиационного института, работает в области компьютерных технологий. Фотографией серьезно занимается с 2002 года. Призер ряда фотоконкурсов, участник более 40 коллективных выставок в России и за рубежом. Участник фотопроекта «От Белого до Черного моря», организованного Фондом поддержки документальной фотографии Liberty.SU. Публикации в журналах «Foto&Video», «Сибирский Успех», «ProФото», «Цифровик», «Потребитель» (Фото и видео), «Русский репортер», «Дневник путешественника», в альбоме по итогам проекта «XXI Мой тихий океан», организованного в 2012 году Фото Фондом РИА «Новости», в онлайн-изданиях «Liberty.SU», «Такие Дела», «Bird In Flight», «Moslenta.ru» и др.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Фото: Марина Трапезина

Bleek Magazine: Сергей, как возникла идея проекта? Каким образом в твоей жизни появился «овраг»?

Сергей Трапезин: Собственно, заранее никакого проекта я не затевал. Лагерь обнаружил случайно, — что не удивительно, ведь он стихийный и нелегальный, поэтому обитатели стараются сделать его максимально незаметным. Я просто шел вдоль парка и, почувствовав запах костра, решил посмотреть, откуда этот запах доносится. Набрел на палатку, попытался пообщаться и поснимать, но в первый раз ни общения, ни съемки практически не получилось. Тогда решил зайти еще как-нибудь.
Во второй приход познакомился с Костей — одним из наиболее открытых людей из числа жителей лагеря, и общение пошло, хотя сниматься по-прежнему никто не хотел. Но все же я стал заглядывать туда регулярно, разговаривать. Наверное, потому, что мне была интересна их жизнь.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Костя в своей палатке. Предоставлено автором

Идем как-то с Костей «по пробою» (обход мусорных контейнеров). Подходим к помойке за «Пятерочкой». Костя такие продуктовые помойки не любит, но иногда заглядывает. А там копается вполне прилично одетая, не молодая, но еще не старая женщина, в платье, с красивыми серьгами, с дамской сумочкой. Поздоровалась вежливо и говорит Косте: «Извините, а не достанете мне, пожалуйста, вон те йогурты, — если они Вам не нужны, а то дотянуться не могу». Костя достал ей йогурты, она в благодарность предлагает ему лоток с селедкой под шубой — «А почему Вы такое не берете?». Костя отказывается, говорит, что просто это не ест. Если не видеть, где все происходит, то вполне себе светский разговор.

Bleek Magazine: Что помогло установить контакт с обитателями оврага? Ведь человека с фотоаппаратом часто принимают за представителя прессы, закона или власть имущих?

Сергей Трапезин: Когда жители лагеря поняли, что у меня нет плохих намерений и попал я к ним не по чьему-то заказу, — оттаяли и разрешили фотографировать. Но снимать себя позволили не все, и я всегда выполнял их желание, точнее — нежелание. Несмотря на то, что некоторые в итоге так и не пошли на сближение, контакт с большинством установить оказалось несложно – люди довольно общительные, а некоторые (как ни покажется странным для такого образа жизни) к тому же открытые и веселые. Конечно, сначала была настороженность, меня сторонились и боялись, не понимали, кто я, кто меня к ним послал, почему проявляю столь назойливый интерес, зачем и для кого снимаю и т.д.  Это не удивительно, учитывая, что лагерь периодически сносится властями, а социальный патруль проводит регулярные рейды, пытаясь простимулировать обращение бездомных в социальные центры. Но как только они поняли, что я не заслан кем-то и единственное, что мной движет, – искренний интерес, они позволили мне у них бывать и фотографировать. Конечно, я соблюдал при этом разумные ограничения, диктуемые простой этикой: я не пытался сделать какие-либо эпатажные кадры, унижающие достоинство, не снимал тех, кто не хотел и т.д. К тому же я не скрывал, что материал, возможно, будет в том или ином виде представлен публике: на конкурсе, на выставке, серией на моем сайте или еще каким-то образом.

Так совпало, что во время съемки проекта существенно участились случаи разгона лагеря администрацией, и у пары обитателей оврага зародилось подозрение, что я с этим как-то связан. Тем более, что в двух случаях из четырех я присутствовал при сносе и фотографировал. Хотя простая и очевидная логика говорит: подозревать меня — глупость, ведь и полиция, и местные жители (многие из которых, кстати, симпатизируют и помогают бездомным), и социальный патруль, и здешнее руководство – все прекрасно знают не только, где расположен лагерь, но и всех обитателей в лицо. И потому совершенно нет смысла засылать кого-то для чего-то. В итоге подозрение двух человек не помешало мне продолжать съемку.

Проблемы скорее были с представителями полиции. Во время первого сноса лагеря мне пришлось довольно жестко препираться с ними, прежде чем удалось прийти хотя бы к неявному соглашению о том, что я стану фотографировать уничтожение палаток с их участием.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Володя собирает самые полезные вещи на руинах своей только что снесенной палатки. Предоставлено автором

Во время очередного рейда приехало 10-15 полицейских, говорят: «На вас есть заявление, что вы здесь всем мешаете и нарушаете порядок». Предложили все разобрать и уйти куда-нибудь в течение двух дней, сказав, что сейчас просят вежливо, а в следующий раз разговор будет другим. «Хорошо, что мы хоть трезвыми в тот момент были, а то бы сказали, что мы пьянство разводим», — говорит Костя. Всех согнали на поляну, сами меж собой о чем-то беседовали. Вели себя довольно дружелюбно. «Хорошо, что это центральная ППС была. Наше родное отделение сразу наезжает». Группа полицейских остановилась в нерешительности перед, как они его назвали, «коттеджем» Бориса и спрашивают Костю (а сами входить боятся): — Есть там кто? — Могу зайти, посмотреть (а сам знаю, что Боря с Лёхой ушли). — Зайди. Зашел, посмотрел, никого нет. — Никого нет — А если мы зайдем? — Ну и зайдите. В итоге так и не зашли. С тех пор несколько дней подряд на весь день с вещами уходили шататься по городу. Часть вещей попрятали по оврагу. Опасаются следующего визита.

Bleek Magazine: «Математик… медик… два высших образования…» Когда читаешь о прошлом жителей оврага, волей-неволей вспоминаются кадры из культового фильма советских времен «Москва слезам не верит»: кандидаты и доктора наук собираются на пикник, чтобы отметить день рождения слесаря Гоши, золотым рукам которого многие обязаны своими диссертациями… С момента выхода фильма на экраны прошло более 35 лет, и сегодня в похожем овраге пытаются обрести хоть какую-то крышу над головой образованные люди, — но без определенного места жительства. И они так же готовят еду на мангале, поют под гитару… Скажи, как лично ты относишься к обитателям палаток? Насколько важно было в работе над историей стать для них «своим» человеком, получилось ли это?

Сергей Трапезин: Трудно обобщать: каждый из жителей лагеря – личность со своим характером. Мне очень симпатичен Костя – открытый, веселый, абсолютно не злой, всегда шутит по любому поводу. Наташа – тоже добрая и любящая юмор. Владимир – образованный и эрудированный, его интересно послушать, хотя иногда его речи слегка навязчивы. Валя разговорчива, с ней можно поболтать обо всем. Саша скромен и трудолюбив, мне именно его больше всех жалко, — что он оказался в такой ситуации, — потому как видно: имей он нормальную работу, был бы достаточно благополучным человеком.

Вообще этот лагерь по духу отчасти деревня, отчасти коммуна. От деревни — сплетни, слухи, общие проблемы, общие враги, соседство «хозяйств». От коммуны – взаимопомощь, безвозмездное разделение благ и «имущества», поддержка друг друга.

Еще очень интересно, насколько легко эти люди относятся к своим вещам. Их принцип – «Бог дал – Бог взял». Даже самые жизненно важные вещи для них не имеют цены. Потерял? Отобрали? Украли? Еще найдем. Тебе нужно то, что у меня лежит без дела? Забирай.  Снесли зимой палатку (то есть в мороз лишили жилища) – что-нибудь придумаем, где-нибудь да переночуем, ближе к ночи озаботимся.

Стать своим человеком, пожалуй, невозможно, если ты не поживешь с ними какое-то время. Костя рассказывает, что однажды социальный патруль в очередной раз предлагал ему проехать в центр социальной помощи. Костя спросил зачем. Ему сказали, что как минимум с ним сможет поговорить психолог, помочь. «Чем же он мне сможет помочь? Пусть сначала поживет хотя бы пару недель на улице, поймет каково это, а потом уже мне будет рассказывать, как правильно». После, правда, добавил, показав на бутылку водки, – «вот мой психолог».

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Вечер, досуг, Володя играет на гитаре. Предоставлено автором

9.10.2015 Володя, продолжающий строить палатку, встретил меня вопросом, слышал ли я, что вчера нобелевскую премию по литературе дали белорусской писательнице Светлане Алексиевич. Тут же он признался, что читал лишь «У войны не женское лицо», что написано оно хорошим языком, и дальше стал рассуждать на тему особенностей языка писательницы. Вкратце – одобряет и язык, и факт присуждения премии. Сказал также, что надо почитать и другие произведения.

Bleek Magazine: Приходилось ли делать над собой усилие, преодолевать какие-то эмоции?

Сергей Трапезин: Да, конечно. На первых порах, пока еще не наладилось нормальное, открытое общение, я испытывал неудобство от того, что навязываюсь людям, не желающим афишировать свой мир. И потому, в общем-то, сначала практически заставлял себя приходить в овраг. Да и после случались моменты, когда надо было преодолевать стеснение или собственную лень: и в ситуации с полицией, отстаивая право на фотосъемку уничтожения палаток, и зимой, дожидаясь в лагере ночи, чтобы потом пробраться вместе с ребятами в сносимую пятиэтажку на ночевку. Приходилось быть довольно настойчивым, чтобы снять, к примеру, что-то в подвале дома, где Валя и Саша работали дворниками и т.д.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Костя с Наташей зимой ночью у костра. Предоставлено автором

В новогоднюю ночь, 31.12.2015, в 22-00 умер Тима. Сидели с Костей и Наташей у костра. Тиму потянуло в сон, он прилег рядом с костром и захрапел. Через несколько минут храп прекратился. Костя с Наташей увидели, что он не дышит. Пытались откачивать, вызвав скорую. Но не помогло. Холодно не было, причина непонятна.

Bleek Magazine: Менялся ли замысел проекта и отношение к его участникам в процессе съемки?

Сергей Трапезин: Замысла не было изначально. Я просто делал фотографии о жизни этих людей. Что же касается отношения – да, менялось. Как, впрочем, меняется отношение к любому человеку по мере углубления знакомства с ним. И если сначала я видел в обитателях оврага лишь маргиналов, то постепенно они стали для меня обычными людьми, просто живущими в не совсем обычной обстановке. А с некоторыми из них у меня установились очень теплые отношения, которые поддерживаем и по нынешний момент, хотя снимать там я практически перестал.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Валя протирает котенку глаза от гноя чаем. Предоставлено автором

Валя рассказывает, что ее однажды забрали полицейские и привезли в местный участок. «Патруль — новенькие какие-то. А дежурный меня давно знает. Меня привозят, Боря (дежурный) смотрит на меня и спрашивает патруль, типа «Вы зачем ее привезли?». А я говорю: «Боря, ты что, мне не рад? Я к тебе в гости приехала, с конвоем, а ты мне даже налить не хочешь!». Выгнали меня из участка, через два часа патруль сменился, и новые опять меня привезли в участок. Борис уже криком кричит: «Хватит ее сюда привозить!!». И выгнали. Я выхожу, а у входа пакет, а нем бутылка водки и помидоры. Я взяла пакет себе. Все-таки они меня вольно или невольно угостили».

Bleek Magazine: «Мы уходим сюда от боли», — говорит один из обитателей оврага. Всегда ли у людей есть веская причина оказаться на улице? Действительно это трагедия, боль? Ведь в обществе чаще бытует мнение, что человек без определенного места жительства – ленивый алкоголик, не желающий ни учиться, ни работать.

Сергей Трапезин: Конечно, это трагедия и боль. И у каждого своя история несчастья. Просто они не зацикливаются на трагедии, а продолжают жить.

Они такие же люди, как все мы, со своими слабостями. Просто в их судьбе произошло неудачное пересечение — плохих обстоятельств и этих самых слабостей. Я понимаю, что, окажись я на их месте, был бы точно таким же и вел себя так же. Конечно, в большинстве случаев в том, как складывается судьба, есть вина самого человека. Но она не столь велика, чтобы можно было считать людей достойными подобной судьбы.

Обычно бездомных осуждают: они-де не пытаются привести себя в порядок, искать работу, начать все заново, постоянно пьют и т.д. А нам, живущим «нормальной» жизнью, всегда легко, например, найти новую работу? Нам тоже надо сначала себя преодолеть, чтобы начать ее поиск, или прийти первый раз в незнакомый коллектив, или переехать в другой город. Только нам это сделать гораздо проще: у нас есть, на что существовать и во что одеться, чтобы будущий работодатель не испугался нашего внешнего вида. Для обитателей оврага просто выйти в город – уже преодоление… К тому же бездомных часто «кидают»: предлагают сдельную работу, обещая дать деньги после выполнения, и в итоге ничего не выплачивают.И все это время бездомному надо на что-то существовать: искать пропитание некогда, так как он работает. Тем не менее, некоторые из жителей палаточного городка подрабатывают регулярно: кто-то – неофициально — дворником, кто-то — периодически ремонтирует помещения, кто-то — сезонно на стройке… Другое дело, что если работа будет приносить 300 рублей в день и при этом надо вкалывать с утра до ночи, то те же деньги они с существенно меньшими усилиями добудут и так, просто сдав цветные металлы, найденные за день на помойках.

А насчет выпивки – хотел бы посмотреть на человека, который в таких условиях не позволил бы себе ни капли алкоголя… Я примеривал все это на себя – я бы пил каждый день. Не с горя, а просто для тонуса и тепла. При том некоторые обитатели оврага действительно пьют мало, но не потому, что не могут много и часто, а потому, что держат себя в руках.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Саша во время уборки дворовой территории недалеко от оврага. Предоставлено автором

Саша с Валей до августа 2015 работали дворниками, но не официально (так как у них нет документов), а на «субподряде» у официального дворника, который нанимал их за половину собственной зарплаты. То есть они делали всю работу, получая за это половину зарплаты. Но зато у них был доступ в подвал жилого дома, где набирали питьевую воду и заряжали телефоны всем обитателям оврага.

Bleek Magazine: Фотографии лучатся светом. И в кадрах, и в сопроводительных текстах-историях твои «бомжики» скорее вызывают симпатию. Есть ли в этом доля иронии, или люди эти действительно способны расположить к себе? Что изменил «овраг» в жизни Сергея Трапезина?

Сергей Трапезин: Никакой иронии нет. Я действительно испытываю ко многим из них симпатию и очень рад, если это чувствуется в кадрах (хотя специально я такой цели перед собой не ставил).  И конечно, обитатели оврага способны расположить к себе. Надо только узнать их поближе и увидеть в них не бездомных, а просто людей, у каждого из которых свой характер. Надо сказать, что образ жизни практически никак не сказывается на их поведении. Никто не сидит и не сокрушается о том, в какую беду попал и как плохо живет. Они, как и все, смеются, готовят, читают, спят, разговаривают, играют в шахматы и на гитаре, выпивают, иногда ругаются. Живут.

Что этот проект дал мне? Я много снимал в разных странах небогатых, а зачастую откровенно бедных людей. И всегда меня поражало, что люди, живущие в тяжелых бытовых условиях, в большинстве случаев излучают доброту, радость, проявляют открытость и гостеприимство. У меня ощущение, что чем меньше у человека материальных благ, тем больше он сосредоточен на самой жизни, а не на задачах сохранения и преумножения этих благ.  Здесь, в овраге, я нашел очередное подтверждение этому. Кроме того, овраг показал мне, насколько человек способен не выживать, а именно жить и даже радоваться в очень жестких условиях. И что не существует такой ситуации, когда ты обречен. Если, конечно, сам не поставишь на себе крест.  Ну, а попутно — я прошел глубокий мастер-класс по выживанию на улице. 🙂

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Саша. Послеобеденная сиеста. Предоставлено автором

Саша мне как-то показал в овраге все места, где они раньше жили. «Переезжали» по разным причинам – то стройка, то еще что. В одном месте все выжжено, стоят только обуглившиеся стволы деревьев. Это предыдущее место «лагеря». Говорит, сожгла полиция год назад. А перед этим у них был бытовой пожар – некий Цыган, живший с ними, не соблюдал технику безопасности и засовывал в печку слишком большие поленья.

Bleek Magazine: Для съемки ты выбрал объектив-монокль, заведомо смягчающий, поэтизирующий изображение. Признанный мастер монокля Георгий Колосов использовал подобный объектив для создания трепетных, глубоких фотографий на религиозные темы, тонких психологических портретов и живописных пейзажей. Казалось бы, рисунок линзы по определению не подходит для острой социальной тематики. И все же – серия «В овраге» кажется удивительно органичной. В какой момент возникла идея использовать монокль и почему?

Сергей Трапезин: Я всегда снимаю одни и те же проекты/сюжеты сразу (поочередно) на две камеры: цифровую с «нормальной» оптикой и пленочную с моноклем. Пленка – это не снобизм, а просто потому, что мне нравятся ее полутона, которые дает монокль. И этот проект также существует в двух версиях: цифровой — цветной и «моноклевой» черно-белой.

Почему монокль? Во-первых, монокль убирает ненужные детали. Он обобщает, защищая основную идею от помех, в ряде случаев возводя объект в символ. Во-вторых, это шаг в сторону «индивидуализации» подхода, ориентирующий на авторский рассказ, а не просто на сухую констатацию фактов. В-третьих, на мой взгляд, монокль в данном случае усиливает впечатление от истории: жесткость сюжета контрастирует с мягкостью, «романтичностью» изображения.

Ну и наконец, за счет способности обобщать монокль – усилитель «сигнала», зашитого в кадре. Если, конечно, получился сам кадр (то есть остался бы им и с нормальной оптикой).

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Саша набирает в ручье воду для «технических» нужд. Предоставлено автором

На зиму в палатках бездомные стараются успеть смастерить между сносами лагеря самодельные печки из глины и обломков кирпичей. Саша поведал случай. Зимой кошки все время жмутся к печке, а то и греются на теплой золе в самой печке. Из-за этого часто происходят разные казусы. Однажды Саша собрался затопить печку. Пошуровал внутри, чтобы убедиться, что никого там нет, заложил газеты и дрова и поджег. Через несколько секунд оттуда вылетает мимо Саши котенок, напугав его, а еще через пару секунд — крыса.

Bleek Magazine: «Девушка из соц.патруля рассказала, что по их статистике, если человек живет на улице больше двух лет, он уже не сможет и не захочет вернуться к нормальной жизни». Почему не захочет? Что это — романтика, модный на сегодняшний день «дауншифтинг»? Или, напротив, существование без каких-либо моральных рамок и ограничений настолько влияет на психику, что человек теряет способность жить, как другие люди?

Сергей Трапезин: Дауншифтингом это, конечно, назвать нельзя – люди в таком положении оказались явно не добровольно. А на улице остаются по причинам, о которых я уже сказал: за несколько лет человек учится жить на улице, у него исчезает дискомфорт, появляется привычка и даже стабильность.

Причем для большинства бездомных важен именно конкретный район. Они здесь уже все знают: где, в каких мусорных контейнерах можно найти цветные металлы, где и в какое время суток можно набрать еще не испортившуюся еду, где находятся приемные пункты вторсырья, в которых не обвешивают. У жителей палаточного городка есть знакомые в соседних домах, которые им так или иначе помогают, известные уже скупщики всякого найденного барахла, приятели-собачники и т.д. Поэтому любая смена образа жизни или района – выход из зоны комфорта.

Но это не значит, на улице люди существуют «без каких-либо моральных рамок и ограничений». У большинства обитателей оврага моральные рамки пожёстче, чем у иных благополучных людей. И живут они во многом так же, как и другие люди. Просто не имеют постоянного дома.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Костя и Миша ищут цветные металлы в мусорном контейнере. Предоставлено автором

Однажды подходим с Костей к полному контейнеру, вокруг которого к тому же много мешков со строительным мусором, мебели и т.д. То есть, теоретически, большие шансы найти что-то стоящее. Но Костя идет мимо, даже не приближаясь. Я спрашиваю, почему он хотя бы не посмотрит. «Здесь дворник — русский, здесь все мало-мальски ценное уже разобрано».
Еще Костя рассказал такую историю. Увидел однажды на помойке выброшенный холодильник. А это большая ценность, так как компрессор, трубки и т.д. — цветной металл, а сам корпус — чермет. И обнаружил, что в тот же момент холодильник заметил местный дворник. Одновременно побежали к холодильнику — кто первый положит руку, того и находка. Прибежал Костя.

Bleek Magazine: И, наверное, главный вопрос, который хотелось задать, — зачем, с твоей точки зрения, нужно делать проекты, подобные «В овраге»? Рассказать, объяснить, помочь, привлечь внимание? Есть ли ощущение, что получилось?

Сергей Трапезин: Как я говорил, я не ставил никаких целей изначально. Просто фотографировал. Тем не менее, теперь, по завершении съемки, мне хочется надеяться, что мой рассказ может помочь в главном: показать, что бездомные жители лагеря – абсолютно нормальные и полноценные люди. Нельзя считать человека изгоем только потому, что он живет в других «бытовых» условиях. И, как это не банально, вообще нельзя судить о человеке по каким-то внешним признакам – жилью, внешности, материальному положению. Надеюсь, мои фотографии иллюстрируют эти утверждения.

Сергей Трапезин

Сергей Трапезин. Костя, Саша и Вадим в День Победы 9 мая 2015 после завтрака планируют свой день. Предоставлено автором

Утром 9 мая пришел Вадим и, после совместного просмотра и фотографирования вертолетов, возвращавшихся над оврагом с парада, собрались с Сашей действовать по следующей программе: идти на Воробьевы горы смотреть салют. Выйти часа в 2 и заходить на все полевые кухни. По 100 грамм на каждой, к вечеру дойти до гор. Как потом оказалось, полевых кухонь они не нашли, а на салют не попали, так как по дороге набрали в баулы цветной металл, а в этот раз на Воробьевы всех пускали только через рамки. «Куда нам с такими баулами?».

 

© Bleek Magazine. Беседу вела: Раиса Михайлова.

Мы не просим нас хвалить или рекламировать. Но если вам понравился этот материал, нажмите кнопку «Like» или поделитесь им с друзьями. И тогда мы будем точно знать, какие публикации вам интересны. Оставляйте комментарии — мы любим общение.

Send this to a friend