Парижская школа в полном составе приехала в Москву. Пабло Пикассо, Анри Матисса, Жана Кокто, Ман Рэя и других «гениев в мастерских», пойманных в объектив Мишелем Сима, до 9 мая можно увидеть на уникальной выставке в МАММ. Об отце-художнике, близком друге парижских звезд и фотографе-скульпторе рассказывает его сын Пьер Змаевский

Среди художественной и культурной элиты как многих стран Европы, так и Америки часто фигурируют выходцы из Восточной Европы. Голливуд, если разобраться, так вообще беларусские евреи строили! Луис Барт Майер, кинопродюсер, руководитель и один из основателей знаменитой киностудии «Metro-Goldwyn-Mayer» – той самой, с рычащим львом на заставке – родился в 1884 в Минске. Родители четырех братьев Уорнер, стоявших у истоков крупнейшего концерна по производству фильмов и телесериалов в США «Warner Bros. Entertainment» в конце XIX века эмигрировали из деревни Красносельц. Сложись по-другому его судьба, автор неофициального гимна США «Боже, благослови Америку» Ирвинг Берлин мог бы сочинять свои композиции в городке Толочин Могилевской губернии. Далеко не коренная американка, как оказалось, и любимица Вуди Аллена Скарлетт Йоханссон.

Опасаясь погромов и «в поисках лучшей жизни», в 1910-20-х в Европу и США переезжали и представители мира искусства. В сочетании духа русского авангарда и европейской культуры рождались новые звезды. Почетное место среди талантов начала века занимает выходец из Слонима Михал Змаевский, более известный под творческим псевдонимом Мишель Сима. Несмотря на то, что в артистическом плане занимался он прежде всего скульптурой, в историю свое имя Мишель впишет именно благодаря фотографии. На протяжении десяти лет Сима работал над созданием серии портретов близких друзей – участников «парижской школы», одного из эпицентров искусства того периода. Пабло Пикассо, Анри Матисс, Осип Цадкин, Альберто Джакометти, Жан Кокто, Ман Рэй, Марсель Дюшан, Ле Корбюзье, Марк Шагал, Хуан Миро и многие другие… То ли летописью в лицах, то ли фэйсбуком из прошлого раскрывается на выставке «Гении в мастерских» в московском Мультимедиа Арт Музее очень семейная история любви к исключительным людям.

пьер змаевский

Мишель Сима. Фото представлено: Коллекция Куно Фишера, Галерея Фишера, Швейцария. © Наследие Мишеля Сима. Предоставлено Куно Фишером, Галерея Фишера, Швейцария

Bleek Magazine: У человека, родившегося и выросшего в художественной среде, есть два пути: со временем возненавидеть искусство или, наоборот, «впустить» его в свою жизнь. В вашем случае, к счастью, произошло второе. Помните ли момент, когда вы решили связать свою судьбу с миром отца? Как это произошло и почему?

Пьер Змаевский: Все случилось не в одночасье – оглядываясь в прошлое, вспоминаю несколько важных для меня эпизодов из разных лет. Например, еще в раннем детстве отец привел меня в Лувр и оставил в зале с экспонатами греческих и египетских древних коллекций, которые для него были основой художественной культуры. Там я провел целый вечер с ними один на один. Другая знаковая ситуация – знакомство с картиной «Кувшинки» Клода Моне в оранжерее Лувра – мое первое интенсивное эмоциональное переживание от контакта с живописным произведением.

Не думаю, что кто-либо в силах решить заранее, насколько глубоко мы способны впустить в свою жизнь искусство.

Bleek Magazine: На первый взгляд, скульптура и фотография кажутся совершенно разными видами искусства, но оба играли значительную роль в творчестве вашего отца. Чем каждый из них был для Мишеля? Что ближе лично вам?

Пьер Змаевский: Его фотографии и скульптуры объединяет свет. На первый, более прагматический взгляд, они могут показаться очень далекими друг от друга: пыль, естественно присущая работе скульптора, у фотографа может вызывать ненависть. Однако и для скульптуры, и для фотографии очень важно воздействие света, ведь именно благодаря ему предметы обретают форму.

пьер змаевский

Анри Матисс. Фото представлено: Коллекция Куно Фишера, Галерея Фишера, Швейцария. © Наследие Мишеля Сима. Предоставлено Куно Фишером, Галерея Фишера, Швейцария

Творческий пусть мой отец начинал именно со скульптуры – ее он выбрал среди всех жанров. Фотография же помогала ему, только делающему первые шаги на поприще ваяния, зарабатывать на жизнь в качестве фотокорреспондента. Кроме того, как мне кажется, она предоставляла ему массу возможностей опробовать на практике самые разные современные методы в плане оптики, электрики, химии и других. Давайте не будем забывать, что он прибыл в Париж в 1929 году из беларусского города Слоним, французская столица привлекла его огнями и духом русского авангарда.

Bleek Magazine: Почему, как вам кажется, с 1960-го года он все же отдал предпочтение скульптуре?

Пьер Змаевский: Не думаю, что есть смысл задаваться вопросом. Интереснее поразмышлять о причинах увлечения фотографией, которой Сима посвятил целых пятнадцать лет. Если оглянуться назад и всмотреться в некоторые его произведения, ответ станет очевидным. Отец пережил Освенцим, и, видимо, ему был необходим «инструмент», который мог бы помочь обрести и реализовать себя. Выбор пал на фотографию – самую подходящую в плане доступности и техничности. На первом этапе ему помогли Пикассо и Мари Франсуаза Жило, а позже и другие великие мастера.

Однако несмотря на такой практический подход к занятию фотографией, он никогда не считал ее второстепенной. Сима просто был немножечко больше скульптором, нежели фотографом. Но когда думаю об отце, в моей памяти неизменно встает образ человека с заряженным пленкой фотоаппаратом «Leica» под рукой.

Bleek Magazine: Что ближе лично вам?

Пьер Змаевский: Думаю, фотография. Я нахожу ее более непосредственной, более демократичной, чем скульптура. Я не говорю об интеллектуальном аспекте, а скорее о материальной и технической оснащенности, скульптура требует больших затрат в плане размещения в пространстве.

пьер змаевский

Марсель Дюшан. Фото представлено: Коллекция Куно Фишера, Галерея Фишера, Швейцария. © Наследие Мишеля Сима. Предоставлено Куно Фишером, Галерея Фишера, Швейцария

Bleek Magazine: Как можно описать чувства ребенка, чей родитель – знаменитость? Понимали ли вы в детстве, в каком кругу вращается Мишель, что именно из себя представляют его друзья? Кто из авторов парижской школы чаще всего бывал в вашем доме? Какую роль они играли в жизни Мишеля-семьянина и Мишеля-творца?

Пьер Змаевский: Я действительно, в буквальном смысле, родился и вырос в художественной мастерской отца, и его творчество ощутимо повлияло на мое становление и воспитание. Теперь я понимаю, что был удостоен великой чести жить среди его скульптур.

А если говорить об известности… отец в действительности близко был знаком лишь с небольшим кругом людей, так что с этой точки зрения мое детство можно описать как вполне обычное. Из Парижа мы уехали в 1967 году, когда мне исполнилось всего пять лет, так что с расстояния Ардеша, города, где мы поселились, за шумным миром столичного искусства мы наблюдали лишь издалека.

Однако и в Ардеше после событий мая 1968 года бурлила собственная мощная творческая жизнь. Сима очень скоро влился в местное художественное сообщество и стал даже задавать там тон. Я смотрел на пребывание в деревне с оптимизмом: множество просторных домов, домашние животные, куча детей, с которыми свободно можно было играть на улице или купаться в речке. Отец также ощущал всю эту свободу, и ничто не мешало ему с головой уйти в творчество. Друзья со всех уголков Франции и Европы приезжали к нам погостить и могли надолго задерживаться в нашей деревне.

Bleek Magazine: Во время знакомства с биографией Мишеля создается впечатление, что дружба всегда была очень важной составляющей его жизни, практически основой творчества. Насколько такое отношение передалось вам лично? Воспитал ли Мишель искусство дружбы в вас? Сложно ли вообще дружить с творческими людьми?

Пьер Змаевский: Дружба на самом деле играла ключевую роль в рождении серии портретов, которые мы сейчас показываем в Москве, но она не была его единственной мотивацией. Думаю, есть еще как минимум два фактора, оказавших влияние на творческий путь отца. Во-первых, его желание запечатлеть парижскую арт-среду 1950-х – не забывайте, что Сима все же позиционировал себя как фотожурналист. Во-вторых, естественная необходимость развития и личностного роста.

пьер змаевский

Пабло Пикассо. Фото представлено: Коллекция Куно Фишера, Галерея Фишера, Швейцария. © Наследие Мишеля Сима. Предоставлено Куно Фишером, Галерея Фишера, Швейцария

Конечно, дружить с художниками, скульпторами и фотографами непросто. Больше, чем при общении с любым другим человеком, вы должны быть готовы отдавать, ничего не ожидая взамен. Однако ответ с их стороны может прийти в тот момент, когда вы меньше всего ждете.

Я действительно соглашусь, что во многом унаследовал от отца отношение к дружбе, даже если в моем случае она в основном проявляется в поддерживании личных связей.

Bleek Magazine: Снимки из серии «Гении в мастерских» отличаются психологизмом и удивительным взаимодействием запечатленных художников и их произведений, которые будто бы обладают собственным мощным голосом и являются полноценными участниками изображения. Насколько, на ваш взгляд, приоритеты в портрете как фотографическом жанре изменились за последние 50 лет? Как бы Мишель отнесся к современной фотографии, какие бы выводы сделал, рассматривая работы сегодняшних авторов?

Пьер Змаевский: Мне трудно говорить за него, хотя некоторые наши общие черты характера могут помочь предположить его реакцию. Прежде всего, мой отец был портретистом, он любил людей. Скульптуры и фотографии являются чем-то вроде проводника, которого он для себя выбрал, чтобы выразить эту любовь. Самовлюбленность или какое-либо самолюбование были ему чужды, и, мне кажется, популярный сегодня феномен «селфи» скорее всего вызвал бы у Сима лишь презрение. Сима был очень скромным человеком, поэтому слишком уж «демонстративные» особенности нынешней практики ему вряд ли понравились бы.

Но затем его вечно пытливый ум обязательно заставил бы его поэкспериментировать с собственными «автопортретами». Имея большое чувство юмора с нотками жестокости, он наверняка бы вынес нелицеприятный вердикт тенденции «селфи».

пьер змаевский

Александр Колдер. Фото представлено: Коллекция Куно Фишера, Галерея Фишера, Швейцария. © Наследие Мишеля Сима. Предоставлено Куно Фишером, Галерея Фишера, Швейцария

Bleek Magazine: Как вам кажется, изменилось ли за полвека отношение людей к фотографии? Почему и в какую сторону?

Пьер Змаевский: Ответить на этот вопрос нелегко, ведь я ни социолог, ни историк. Но у меня такое ощущение, что фотография во-многом стала более демократичной, и это хорошо.

Bleek Magazine: На ваш взгляд, можно ли серию «Гении в мастерских» считать современной? Чем именно она может быть интересна российской публике? Чему может научить зрителей и, в частности, людей, занимающихся творчеством?

Пьер Змаевский: Есть несколько моментов, которые позволяют рассматривать представленные на выставке «Гении в мастерских» портреты художников как современные. На мой взгляд, самый актуальный аспект серии связан с нашим личным отношением к ней: великие мастера искусства продолжают очаровывать нас. Каждый художник или творческий деятель может найти среди них своего собственного кумира или источник вдохновения. Мне кажется, в этих работах есть что-то, помещающее их вне временной плоскости, нечто современное, характерное для фотографий Сима ввиду универсальности того языка, который использовал и он сам, и его модели.

Битву за переоценку наследия Сима я вел последние двадцать лет, и наконец мне удается представить портреты не только в качестве документальных материалов, но и как самостоятельные произведения искусства, достойные собственного выставочного пространства.

Российской публике выставка может быть интересна также и с другой точки зрения. На фотографиях Мишеля Сима можно увидеть, кем стали некоторые выходцы из России и стран Восточной Европы, которые в начале века решили переехать в Париж, и насколько успешно их «погружение» в парижское общество позволило русскому духу внести свой вклад в развитие французской культуры.

И, конечно же, несмотря на то, что я не хочу брать на себя ответственность судить о чем-то лучше других, стоит помнить, что речь идет о действительно прекрасных фотографиях.

© Bleek Magazine. Беседу вела: Ольга Бубич.

За помощь в переводе с французского языка выражаем благодарность
Елене Юртайкиной и Виктории Пентешиной


Send this to a friend