Он снял черное на черном и белое на белом. Показал миру королевскую кровь. Надел на головы моделей пакеты от известных брендов. Поведал, что такое горе. Под звуки дождя подарил надежду. А нам рассказал, как все это получилось и что будет дальше

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Эрвин Олаф (Erwin Olaf)
Амстердам, Нидерланды

Начинал карьеру как фотожурналист. В 1988 году со своей серией «Шахматисты» выиграл конкурс молодых фотографов Европы. Наряду с рекламной съемкой делает собственные арт-проекты, среди которых наиболее известны такие, как «Королевская кровь», посвященный погибшим насильственной смертью представителям королевских фамилий, а также трилогия «Горе», «Надежда», «Дождь».

Как коммерческий фотограф работал с такими брендами как Campbell’s, Levi’s, Diesel, Lavazza, Hennessy, Heineken, Nokia, Microsoft.

Обладатель награды Лондонской ассоциации фотографов, Премии PDN в Нью-Йорке и Серебряного льва в Каннах. Участник множества выставок по всему миру.

Сайт | Facebook  

Bleek Magazine: Вы известны зрителям как человек, создающий в своих снимках целые постановочные миры. Мне хотелось бы поговорить с вами о воображении в фотографии, о грани между фантазией и реальностью. Но при этом известно, что вы учились на фотожурналиста. Почему вы отказались от репортажа?

Эрвин Олаф: Дело в том, что я попал в журналистику более-менее случайно. В старшей школе у нас в Голландии кто-то из учителей обязательно проводит беседу и дает вам советы по поводу профориентации. В моем случае это был преподаватель физкультуры – настоящий мачо! А я был тогда очень уязвимым, юным, и я хотел стать актером. Но я не решился ему об этом сказать. Дело в том, что меня травили в школе, и я подумал, что, если я упомяну о своей мечте, меня совсем затравят. И я сказал: «Не знаю». А он мне ответил: «Но ты же так хорошо пишешь!» – а я действительно хорошо писал, – «Почему бы тебе не стать журналистом?». И он дал мне буклет школы журналистики. Она показалась мне такой свободной, открытой, в буклете они писали: «Мы хотим, чтобы вы жили не с родителями, потому что, чтобы быть журналистом, надо быть независимым» и прочий треп в том же духе. И я подумал: «Ого, без родителей! Это мне нравится!» И вот так в 1977-м я попал в эту школу – по чистой случайности.

Bleek Magazine: То есть вы начали учиться писать, а не снимать?

Эрвин Олаф: Именно так. Но с письмом у меня была одна проблема, да и сейчас она есть: мне трудно что-то закончить. Может быть, вам это тоже известно? Все время переписываешь и переписываешь, чтобы сделать текст лучше и еще лучше. Я был очень не уверен в том, что мои тексты хороши. А с фотографией в тот момент, в конце семидесятых, как я понял на первом же занятии в школе журналистики, это не так. Вы нажимаете на кнопку спуска затвора, проявляете пленку, печатаете контрольки – и работа практически закончена. Ну, там могут быть некоторые проблемы, скажем, тон не тот, слишком много серого или темновато. Иногда композиция ок, печать нормальная, но вам не нравится то, что вышло. В общем, всегда есть момент окончательной оценки. И сразу понятно, прекрасен или ужасен снимок. И если все получилось плохо, то потом просто идешь на улицу и снова снимаешь. Я всегда мог себе сказать: «Все, готово». А с письмом, по-моему, это не так.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Люди из лабиринтов, 01, 2005. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Думаю, для многих пишущих людей все именно так! Редактируешь-редактируешь, и вдруг раз – и все, текст готов, ни убавить ни прибавить. Видимо, вы просто нашли тогда свое призвание?

Эрвин Олаф: Да, фотография мне сразу подошла – прямо как печатку на руку надел, села, как влитая. Но я думаю, что дело было все же отчасти в том, что технологически она была тогда довольно ограничена. Невозможно было бесконечно редактировать или печатать заново. В общем, в начале я фотографировал как журналист и вроде делал неплохие репортажи. Но еще ребенком я очень много фантазировал, придумывая свою собственную реальность. И поэтому практически сразу же, когда я начал смотреть чужие снимки, меня стали привлекать фотографы прошлого и настоящего, которые много работали с фантазией и создавали свои вселенные. Конечно, я до сих пор считаю документальные снимки отправной точкой для всей фотографии. Но постановка мне гораздо больше подходила, потому что когда я фотографировал реальность, мне всегда что-то мешало. То какая-то лампа, то кто-то в белой футболке влез на первый план и привлекает к себе слишком много внимания, то свет не такой, как я хотел. А когда я открыл для себя возможности работы в своей маленькой студии и приобрел Хассельблад, я смог реализовать свои фантазии и перевести их в картинки.

Bleek Magazine: Для меня ваше творчество четко делится на три этапа. Самые первые проекты, еще ученические, возможно – «Шахматисты» (Chessmen), «Черный» (Blacks). Потом период, когда вы делали очень жесткие, мрачные, эпатажные серии. И потом, где-то начиная с «Надежды» (Hope) и «Горя» (Grief), вы стали как будто мягче. А совсем недавно в Москве в Пушкинском музее прошла выставка «Оммаж Луи Галле», и мы узнали о ваших новых работах, в которых вы переосмысляете живопись Ренессанса и 19 века. Хотя вы обращались, конечно, к гравюре 17-18 веков еще в 1990-м, в «Черном».

Эрвин Олаф: Работы в Пушкинском все же были сделаны по заданию одного бельгийского замка, они о бельгийской истории. Но если смотреть на мое личное портфолио, можно действительно увидеть, как я меняюсь. Все-таки я практиковался около 40 лет! И знаете, когда я был моложе, я был намного агрессивнее.

Bleek Magazine: Вы были бунтарем?

Эрвин Олаф: Да. Я много бунтовал, а вокруг была эра панков. Панки, сквоттеры, анархисты, рабочее движение. Когда я смотрю на свои тогдашние работы, я вижу очень не уверенного в себе молодого человека. Но люди вокруг были такими открытыми. Они были революционерами, а я больше наблюдал как журналист и даже не фотографировал их в «естественной среде». Но я начал просить знакомых приходить в студию и там делал участниками своих историй. Но даже сегодня я иногда чувствую себя, скорее, наблюдателем и создателем постановок, чем их участником.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Черный, Оливер, 1990. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Какие свои самые ранние проекты вы бы выделили для самого себя?

Эрвин Олаф: Ранние работы мне очень дороги, особенно упомянутый вами «Черный». Именно в это время я начал открывать свой собственный авторский стиль. Тут уже нет влияния Джоэла-Питера Уиткина, Роберта Мэпплторпа или Хельмута Ньютона, это уже настоящий Эрвин Олаф. Технически этот проект было очень сложно сделать, и я впервые работал с командой, с визажистом, со специалистом по костюмам. И вот я, стеснительный молодой человек, хотя мне и было уже 29, должен был говорить людям, чего именно я хочу: у меня есть мечта, помогите мне ее реализовать. То есть, я был кем-то вроде директора или режиссера и важно было сформулировать свои идеи. Основная фантазия было о том, чтобы загримировать всех в черный.

Bleek Magazine: Фотографию называют «письмом света», а вы, получается, решили обратить внимание на антипод света, темноту?

Эрвин Олаф: У меня было что-то вроде видения: а что будет, если перекрасить все и всех в черный? Я что-нибудь вообще увижу или сфотографирую черную дыру? Но конечно, у черного оказалось множество отблесков и оттенков, поэтому получилось изображение. Технически это было очень интересно делать, это был вызов. «Черный» был прекрасен! Здесь, как и в моих дальнейших проектах, для меня очень важной была комбинация содержания и техники, формы. Ведь важно не только то, что вы видите, но и как вы это видите. И как это отпечатано, и как это обрамлено на выставке…

А потом началась вторая глава моей жизни, которую я считаю не самым приятным ее периодом. Знаете, если я оглядываюсь назад, то конечно, и там есть свои яркие проекты. Но иногда, когда я смотрю на них, я чувствую себя… «несчастным» – слишком сильное слово, но я чувствую сомнения. Сейчас мы делаем новую книгу, она выйдет в следующем году, и иногда я смотрю на эти работы и думаю «о нет!». Я спрашиваю себя: «Почему же ты такой агрессивный?». В итоге я решил сделать книгу мягче и показать в ней не все.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Райский клуб, VIP-лаунж, 2001. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Если честно, мне лично очень трудно воспринимать ваши работы после «Черного» и примерно до «Горя», «Надежды» и «Дождя». Они пугают своей изоляцией и жестокостью, с ними нет контакта.

Эрвин Олаф: Да, и у меня сейчас они вызывают сомнения… Для меня и, по моим наблюдениям, для моих друзей есть годы в жизни мужчины – где-то между двадцатью с чем-то, может быть, тридцатью и сорока-сорока пятью, когда ты довольно агрессивен. Ты очень амбициозен, ты хочешь завоевать мир, ты хочешь быть альфа-самцом… Конечно, дело было и в моей неуверенности, но и в умонастроениях девяностых, таком танце на краю вулкана.

Bleek Magazine: Возможно, изменилось время? Говорят, что сейчас мы живем уже не в эпоху постмодерна. Наша эпоха эмоциональнее, мы теперь больше ценим контакты между людьми. Может быть, тогда жесткость, хаос, изоляция были разлиты в воздухе, это не только ваша личная черта? 

Эрвин Олаф: Да, конечно, дело и во времени. И перелом для меня начал происходить в начале 2000-х. Я тогда сделал две серии. «Королевская кровь» – белое на белом, как раньше черное на черном.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Королевская кровь, Ди † 1997, 2000. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Скандальная серия про убийства в королевских семьях?

Эрвин Олаф: Да. Тогда же я открыл для себя Фотошоп. И я сделал «Райский клуб», где клоуны-демоны нападали на героинь – воплощение невинности. Для меня в этом была заложена идея, что все, что имеет ценность, очень уязвимо. Демократия, закон, свобода. Но я хотел это перевести в символы, потому что мне никогда не нравилось делать фотографию слишком откровенной! В общем, я закончил эту серию, она до сих пор мне дорога в техническом плане, я никогда не смогу использовать Фотошоп лучше… Но я посмотрел на нее и сказал: «Ок, теперь эта глава закрыта. Я больше не хочу передавать зрителям только чувство агрессии. Я хочу стать глубже».

Bleek Magazine: И тогда началась третья глава вашей жизни.

Эрвин Олаф: Да, следующая глава, которая началась промежуточной серией, «Сепарация» (Separation). Я хотел поговорить в ней о ребенке и о его или ее матери. О материнской любви… Хотя ребенок часто окружен огромным количеством материнской любви, он может все равно чувствовать себя одиноким или несчастным. Это была серия и о моей юности. Но люди иногда ее понимают неправильно. Потому что я использовал костюмы из резины как метафору. Ты близко к кому-то, но одновременно ты на невероятной дистанции. И мне кажется, эта резиновая одежда, одежда фетишистов, это ощущение хорошо передает. Ты чувствуешь чужую кожу, но не можешь к ней прикоснуться. Но настоящим началом нового периода были серии «Горе» (Grief), «Надежда» (Hope) и «Дождь» (Rain). И если быть до конца честным, я до сих пор продолжаю открывать для себя мир более глубоких эмоций. Я только что закончил серию «Шанхай» (Shanghai) и она про то чувство, которое ты испытываешь, когда уходишь или когда тебя оставляют. И что это с тобой делает, что с тобой творится.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Горе, портрет Каролины, 2007. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Почему погружение в чувства совпало с интересом к истории в таком большом количестве проектов? У вас в 2000-е столько отсылок к живописи Ренессанса, к гравюре 18 века, к кинематографу пятидесятых-шестидесятых. Вы проводите такую сложную исследовательскую работу, изучаете прошлое, историю, художественные стили, чтобы затем вносить «неправильные» современные детали, играть со зрителем, чтобы он угадывал анахронизмы…

Эрвин Олаф: Все же часть этой «исторической» фотографии лежит немного в стороне от моей основной работы. Это сделано по заданию редакций или музеев. Между нами (смеется), но вы, конечно, можете это опубликовать: такого рода задания для меня – это что-то вроде праздника, отпуска для мозга. И в этом мне помогает история. Я беру исторический факт и играю – с ним и в него.

Bleek Magazine: А я как раз хотела спросить, как вы сочетаете заказную, коммерческую работу и искусство. У вас есть работы, заказанные музеями, Лейденским университетом, как ваше грандиозное эпическое фотополотно «Осада и освобождение Лейдена». Есть съемки для Vogue с образами из голландской живописи. Но часть проектов, входящих именно в ваше портфолио современного художника, также задействует разные периоды истории. Даже, наверное, бОльшая часть?

Эрвин Олаф: Да, это правда. Потому что история дает тему и придает форму. Прошлое мне нужно для коммуникации, для передачи идеи зрителям. В проектах из моего личного портфолио я хочу прославить фантазию и воображение. В этом моя цель. Я выбираю стиль из прошлого, а не помещаю все в сегодняшний день, потому что я хочу создать дистанцию между идеей и зрителем. Я против прямолинейности. Я хочу, чтобы вы посмотрели на работы и спросили себя: «Ок, что же там происходит? Какие у меня есть фантазии о том, что я вижу перед собой? В чем моя собственная история?». Возьмем, например, мое «Горе». Я хочу глубоко исследовать тот первый момент, когда вы слышите ужасные новости. Вы как будто застываете, жизнь вокруг останавливается. А потом эмоции прорываются, и прорыв очень сильный. Это чувство реально, но я не хочу фотографировать его в реальной жизни, потому что этого так много, например, по телевизору. Не знаю, как в России, но в Голландии и в Европе в целом включи телевизор – и все время кто-то плачет. Сейчас происходит какая-то инфляция эмоций.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Осада и освобождение Лейдена — Чума и голод во время Осады Лейдена, 2011. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Говорят, в нашу эпоху произошел эмоциональный или аффективный «поворот». Мы все стали намного больше выражать чувства. Много людей, готовых оскорбляться по любому поводу, но больше стало и искренности, и понимания себя.

Эрвин Олаф: Да, много очень личного стало видимым. Мне кажется, это очень хорошо. Каждый хочет, чтобы его или ее заметили и у каждого есть свой момент славы. Но это одна их причин, почему я делаю работы вроде «Горя». И почему я в них обращаюсь к кино. Я в студии с моделью, в полностью срежессированной среде, все выстроено, все фейк – как и в кино. Но кино может вызывать поразительные эмоции. Недавно я летел в самолете, смотрел фильм и чуть глаза не выплакал. А еще мне нравится открывать, в чем сила формы, скажем, дизайна 1960х или 18 века, как в «Черном». У меня есть парные серии «Рассвет» (Dawn) и «Закат» (Dusk), первая про Россию, вторая про Америку, все помещено в декорации начала 20 века. Тогда женщины вынуждены были носить корсет и огромные юбки, куча украшений, эмоции не разрешались. Представьте это в декорациях нашего времени! Кто-нибудь в джинсах или костюме сидит на столе. Может, и сделаю такую серию, кстати. Иногда я думаю, что мои путешествия во времени скоро закончатся. Но я не люблю реальность и не хочу быть воспринятым слишком буквально.

Bleek Magazine: Но зачем вам фотография? Ваши работы часто – идеальная стилизация дизайна или коммерческой съемки, некоторые даже уже и не вполне фотография, это почти картина или рисунок. Но ведь в фотографии привязка к реальности сохраняется, несмотря на все попытки ее подорвать ушедшего постмодерна. Знаете, как в 19 веке фотограф Оскар Рейландер выстраивал сложные аллегорические «высокохудожественные» снимки, но разразился скандал: зрители все равно не могли забыть, что перед камерой – живые голые люди. Даже если вы отменяете случайность, используете Фотошоп, след реальности все равно остается. И он очень цепляет эмоционально.

Эрвин Олаф: Потому что мне и важна именно эмоция. Фотошоп я, кстати, сейчас использую все меньше и меньше. Потому что чем больше Фотошопа, тем меньше остается чувств. А я действительно хочу почувствовать в момент съемки ту эмоцию, которую потом передам зрителю посредством камеры. Мне нравится сейчас создавать идеальный мир именно камерой, не редактированием. Потому что тогда я ближе всего к реальности. Я создаю совершенный мир, но когда вы на него смотрите, в нем как будто есть трещина, разлом в стене, что-то происходит за этой красивой поверхностью. Я хочу донести до зрителя это чувство. Какой-то отблеск реальности, что-то отражается на лице, в пространстве, что-то со светом или композицией, что передает вам странное ощущение – хочется задать вопрос, а что же там происходит в действительности. И тут я надеюсь, что вы создадите свою историю, свой фантастический мир.

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Надежда, Портрет #5, 2005. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: То есть для вас одинаково важны теперь и дистанция, и эмоция? Правильно ли я понимаю, что сейчас вы снова становитесь ближе к документальной фотографии, как и в начале вашего пути?

Эрвин Олаф: Не вполне так. Но я действительно использую теперь фотокамеру, которой можно снять и хороший репортаж. Я беру много фактов из реальности. В «Горе» я реагировал в тот же момент, что и снимал. Но еще это и моя память о том, как люди переживали горе в прошлом, и наблюдения, как это происходит сейчас. То есть это все равно не документальность, но что-то вроде перевода того, что я вижу в реальности, в мой собственный фантастический мир. Вот так сложно всё у меня устроено!

Я могу привести вам еще один пример. В 2001 была катастрофа 11 сентября. И вдруг вокруг меня многие стали говорить, что Америка это заслужила. А я очень злился. Как человек своей эпохи, с моим образованием – нас ведь в общем-то учили, и я до сих пор в это верю, что во II мировой войне Россия и США освободили нас от немецкой диктатуры. Для меня свобода слова всегда была очень важна, и в моей части мира она гарантирована американцами. И вот я решил сделать какое-то политическое высказывание на эту тему. И я снял «Дождь». Я хотел чествовать свободу слова при помощи аллюзий на работы Нормана Роквелла, американского художника, который рисовал позитивный мир. «Счастье» и было рабочим названием серии. И вот в момент съемок первой работы, «Школы танца», я смотрю на нее в объектив – и она выглядит так ужасно! Это такой фейк! Я почувствовал себя очень несчастным. И вдруг я понял, что времена Нормана Роквелла и США как Большого Отца, который присматривает за Европой, закончились. Что западный мир, в котором я живу, застыл между действием и реакцией. И тут я делаю быстрый поляроидный снимок и прошу всех в студии замолчать. Я смотрю на него и понимаю, что это будет серия вот об этом чувстве. Потому что мы и правда парализованы, мы не знаем, как нам реагировать на то, что наш мир так меняется… Вот это мой комментарий на политическую ситуацию, но я не снимаю демонстрации на улице, я все это перевожу в мои фантазии и хочу сделать что-то красивое и интригующее.

Bleek Magazine: А как насчет момента прямо сейчас? Изменилось ли что-то снова в политическом смысле? Над чем вы работаете в 2018?

Эрвин Олаф: Сейчас я вышел из студии. Я первый раз из нее вышел, когда мы поехали в Берлин. Единственной идеей для меня в тот момент было: я хочу снимать на локациях, в естественной среде. Хочу поехать в важную, значимую точку Европы. Берлин меня сильно привлекал из-за всей истории, стоящей за этим городом – и в искусстве, и, конечно, войны, первая мировая, вторая мировая… Так много войн! И когда я туда приехал, я подумал: а может, мы снова находимся в периоде между войнами, а Берлин превратился в столицу Европы? И уже в момент съемок я спросил себя: может быть, на Европу снова надвигается большое облако, а мы не отдаем себе в этом отчета? В общем, темнота в «Берлине» (Berlin) – это отсылка в межвоенному времени. Это перемены и в перспективе, и в моем восприятии мира, которые произошли после «Дождя». А потом я подумал: надо поехать и в другие города. В Шанхай, например. Берлин становится новой столицей Европы, а Шанхай – Азии. Или Юго-Восточной Азии в любом случае. В общем, это мои небольшие высказывания, но не полномасштабный политический комментарий к ситуации. Вообще же, я думаю, что мы живем в очень динамическое время. 10 лет назад мы были друзьями с Россией, потом вдруг Россия – наш враг. А сейчас люди съездили на Чемпионат мира по футболу и снова говорят: «Ой, а в России такие милые люди!»

Эрвин Олаф, интервью журналу Bleek Magazine

Фото: Эрвин Олаф. Шанхай, Fu 1088 — Семейный ужин, 2017. Предоставлено галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция

Bleek Magazine: Так ведь и у нас то же самое! Может, от нас это и пришло? Внезапно Европа – наш враг. Почему вдруг? Как можно так быстро поменять свои взгляды? Я чувствую манипуляции со стороны политиков.

Эрвин Олаф: Недавно я был в Петербурге на фестивале «Dance Open», там была выставка моих работ о танце. И каждый, с кем я говорил, считает, что ситуация очень скверная. Мы разговариваем, человек с человеком, и я задаю себе вопрос: «Почему все это происходит?». Именно поэтому я думаю, что для наших стран столь важен культурный обмен. Надо продолжать разговаривать. Чтобы мы могли влиять друг на друга в позитивном ключе, а не в негативном.

Bleek Magazine: У вас было несколько крупных выставок в России. Не собираетесь сюда снова?

Эрвин Олаф: Да, я бы очень хотел показать что-то еще в России. Я всегда испытываю тут радость на выставках, вокруг много людей, всегда хорошие впечатления. Мы разговариваем сейчас об этом с Ольгой Свибловой, мы где-то в середине переговоров. Знаете, хотя я и заболел в Петербурге, я своему менеджеру сказал: «Как бы я хотел тут что-то снять, какой красивый город!» Я там был только 2 или 3 ночи, но все время ходил с широко раскрытыми глазами и восклицал: «Ах как красиво, как красиво, я хочу вернуться, так хочу вернуться!». И я вернусь, как-нибудь. Только вряд ли зимой.

© Bleek Magazine. Беседу вела: Виктория Мусвик. Портрет фотографа: Эрвин Олаф, Портрет 01, 2017. Предоставлен галереей Galerie Rabouan Moussion, Париж, Франция.


Мы не просим нас хвалить или рекламировать. Но если вам понравился этот материал, нажмите кнопку «Like» или поделитесь им с друзьями. И тогда мы будем точно знать, какие публикации вам интересны.

Send this to a friend