Фотография как страсть, соблазн и моральный императив. Фотография как экосистема, как ненависть и эмоция от ненаписанной пьесы. Фотография как признание в том, что молчать невозможно. Самый эмоциональный лонгрид для тех, кто полон злости и желания действовать.

Саймон Норфолк

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

Саймон Норфолк – фотограф, снимающий преимущественно пейзажи, чья работа разворачивается вокруг интерпретации понятия «поле боя» во всех существующих формах. Ставя перед собой подобную задачу, Саймон фотографирует в самых сложных зонах военных конфликтов, но с таким же интересом он снимает и компьютеры, используемые для разработки военных систем или испытательных запусков ядерных ракет. Работы Саймона Норфолка получили широкое признание во всем мире: он был удостоен Le Prix Dialogue на фестивале в Арле (Les Recontres d’Arles) (2005); приза The Infinity от Международного центра фотографии (2004); наград Foreign Press Club of America (2003) и European Publishing Award for Photography (2002). В 2003 он попал в шорт-лист Citibank (Deutsche Börse) Photography Prize.

Саймон Норфолк является автором четырех монографий, среди которых «Бёрк+Норфолк; фотографии войны в Афганистане» / «Burke+Norfolk; Photographs from the War in Afghanistan» (2011), «Афганистан: хронотопия» / «Afghanistan: chronotopia» (2002), опубликованная на пяти языках, «Для большей части всего этого у меня нет слов» / «For Most Of It I Have No Words» (1998) о ландшафтах геноцида, «Истекать кровью» / «Bleed» (2005) о войне в Боснии. Фотографии Норфолка находятся в коллекциях Музея изящных искусств в Хьюстоне, коллекции Британского совета и Deutsche Börse Art Collection во Франкфурте.  Саймон Норфолк живет и работает в Хоуве и Кабуле.

Bleek Magazine: Визуальный язык, которым вы пользуетесь, чтобы поднимать, пожалуй, самую актуальную сегодня тему войны и конфликтов, часто называют «медленным» и «красивым». Для многих подобные определения могут показаться парадоксальными – вы ведь снимаете войну. Ваши проекты отражают гнев и возмущение империалистическими порядками, но их форма также бросает вызов «традиционной» фотожурналистике, не так ли?

Саймон Норфолк: Мои проекты не ставят под сомнение существование традиционной фотожурналистики, и намека на вызов в них тоже нет. Они не находятся вне фотожурналистики или в какой-либо оппозиции к ней, скорее я рассматриваю фотографию как нечто существующее в определенной экосистеме. Для людей, которые никогда не видели фотографии солдат в Афганистане, мои собственные снимки бессмысленны.

То, как сегодня снимают войну, однобоко, извращено и не имеет ничего общего с ее истинной природой. В центре внимания оказывается героизм солдат, в особенности американских или британских.

Так что в оппозиции я нахожусь скорее к такому подходу. A вы не можете игнорировать то, к чему находитесь в оппозиции, потому что существуете с ним в симбиозе.

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

Под экосистемой я имею ввиду параллельное существование со всеми другими типами фотографий из Афганистана, снимками, сделанными афганскими фотографами, видео, фильмами, поэзией, всем, что мы читаем в газетах, всеми попадающими на глаза изображениями. Вся эта информация превращается в поток, который создает определенное понимание. А оно, в свою очередь, может быть неверным, частичным, противоречивым и так далее. И любой фотограф, который полагает, что может работать, не принимая эти факты во внимание, просто идиот. Парой снимков перечеркнуть существование этой реальности невозможно.

Но в то же время фотографы действительно в состоянии попытаться изменить ситуацию – представить иную перспективу, разрушить ее, поиграть с ней, но ни в коем случае не игнорировать. Именно этими принципами я руководствуюсь в своей работе.

Я надеюсь, что, глядя на мои фотографии из Афганистана, люди реагируют следующим образом: «Стоп, это что, черт возьми, еще такое?» В этом мой замысел.

Я бы предпочел не использовать выражение «бросать вызов», потому как оно подразумевает поражение. А я вовсе не хочу победить фотожурналистику. В мои намерения входит запутать ее, противоречить ей. Я хочу быть в оппозиции к ней, заставляя людей задуматься о том, что же происходит в Афганистане, и попытаться найти ответ самостоятельно.

Bleek Magazine: Существует мнение, что эпоха «решающего момента» в фотографии подходит к концу. Согласны ли вы с этим утверждением? Или «решающая» фотография продолжит существовать в собственной вселенной, параллельно со всеми другими современными тенденциями?

Саймон Норфолк: В фотожурналистике есть масса яркого и интересного. Она рассказывает нам о мире, показывает, что происходит в местах, куда сами мы не можем добраться. Потом, естественно, мы можем поставить под сомнение увиденную картинку, сменив оптику или акценты. Но ни в коем случае я не собираются отправлять фотожурналистику на помойку. В этом году я был одним из членов жюри конкурса «World Press Photo», и работы, которые мне довелось там увидеть, были очень мощными. 

Примерно раз в три года я натыкаюсь на статью, сообщающую о том, что фотожурналистика умерла. Затем, как правило, следуют года два тишины. По-моему, ответ очевиден: «Нет! Фотожурналистика не умерла, она действительно развивается в самых разных направлениях, но это вовсе не означает ее конец!» Ясное дело, мы не ожидаем, что «The New York Times Magazine» будет печатать те же статьи и фотографии, что и 20 лет назад. Изменилось все. И все будет продолжать меняться и дальше. И уж конечно, вряд ли какие-то глупенькие арт-школки будут в силах оказать влияние на дальнейшее развитие фотожурналистики и фотографии.

Саймон Норфолк

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

В Афганистане фотографы пытаются найти свои решающие моменты, стать фотожурналистами, делая храбрые и актуальные фотографии своего мира. И я этим очень горжусь. Два года назад один из них [Массуд Хоссайни/Massoud Hossaini] был удостоен Пулитцеровской премии – и это на самом деле замечательно! Фотография, за которую он получил награду, шокировала меня, она была жесткой, сырой – казалось, мы видели такие снимки уже сотню раз, но тем не менее они продолжают нас удивлять!

Как только кто-то заявляет, что фотография утратила свою силу, в мире происходит еще одна катастрофа, и появляются фотографии, которые вновь задевают меня, заставляют переживать гнев, возбуждение и страх! Именно поэтому мой ответ «нет!», фотография не может потерять силу, она просто развивается в самых разных направлениях. Может быть, мы просто учимся рассказывать истории немного по-другому.

Но в то же время я действительно могу констатировать появление целой серии свежих клише… Буквально вчера ночью я потратил несколько часов оценивая дурацкий фотоконкурс в Хорватии – и все, что мне там приходилось судить, представляло собой массу заезженных клише!

Высококонтрастные черно-белые снимки людей, занимающихся сексом или колющих себе героин, размытые картинки «я у бабушки фотографирую пыль на подоконнике», скучнейшие изображения мест боевых действий с длиннющими подписями, где объясняется, почему снимок должен представлять интерес, а мне вот он кажется по-настоящему скучным, потому что фотографически это кошмар. Одни и те же арт-клише, снова и снова.

Bleek Magazine: А чем это можно объяснить?

Саймон Норфолк: Отсутствием институциональной памяти. Часто мы смотрим на снимок и понимаем, что точно такой же уже был сделан… лет 20 назад. Люди просто об этом не помнят.

Саймон Норфолк

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

Еще одна проблема – качество образования в фотографии. За плечами тех, кто сегодня учит фотографии, часто оказывается неудавшаяся карьера фотографа. И гляньте, сколько таких товарищей сегодня читают лекции по всему миру! Преподавание фотографии в Великобритании академично, сухо, и степень в этой области получают не те, кто умеет хорошо фотографировать, а те, кто хорошо пишет о ней. Нет понимания истории фотографии, равно как и нет практических умений. Проблема в том, что реально никто не в состоянии сделать ХОРОШИЙ СНИМОК. Работы могут содержать интересное высказывание или сложиться в довольно любопытную инсталляцию, но среди них не найдется и одного сильного снимка.

Bleek Magazine: Потому что все хотят получить мгновенный результат и признание?

Саймон Норфолк: Скорее результат, которому можно легко поставить отметку. Как можно присудить степень без однозначной оценки результата? Но так как люди, которые преподают фотографию, на самом деле очень мало о ней знают и вообще вряд ли могут объяснить, чем отличается плохой снимок от хорошего, путь они выбирают самый легкий. Диплом фотографа получает тот, кто способен писать о фотографии. Такую работу можно спокойно прочесть и сделать вывод: «Так, ну вот здесь отлично проанализировано!» или «А вот тут не очень…». Гуманитарии так веками поступают.

Bleek Magazine: Как вы думаете, люди действительно утрачивают способность переживать эмпатию? Фотографии страданий и смерти влияют на сегодняшних людей в меньшей степени?

Саймон Норфолк: Возможно, вы помните фотографию утонувшего маленького мальчика на турецком пляже? Его звали Алан Курди. Здесь, в Англии, этот снимок привел к кардинальному изменению общественного мнения. Даже находящаяся у руля консервативная партия вынуждена была в срочном порядке принимать решения в области законодательства. Если еще в пятницу иммигрантов называли мусором и сбродом, уже в понедельник разговор шел о том, чтобы направить войска в Турцию, чтобы что-то сделать со сложившейся ситуацией.

Всего лишь одна фотография одного маленького мальчика изменила то, как большинство людей относились к иммигрантам в стране.

Я сам, когда увидел этот снимок, ужасно расстроился, равно как, мне кажется, и все остальные британцы. Я действительно по-другому начал смотреть на беженцев. Этот кадр заставил меня понять, насколько они реальны. Я понял, что мне тоже нужно высказаться на эту тему. И, возможно, я еще это сделаю. 

Саймон Норфолк

Лестница в тюремном корпусе в Освенциме. Из фотокниги «Для большей части всего этого у меня нет слов: геноцид, ландшафт, память»

Моей жене не очень нравится, что я постоянно езжу в разные места вроде Афганистана. Но когда мы вместе смотрим новости и видим, как очередной чертов лжец несет чушь о том, что там происходит, а я начинаю в ответ крыть матом телевизор, она тут же говорит мне: «Так, а теперь езжай туда! Вперед!» Я не закрываю на это глаза, я не чувствую, что меня это не касается – как раз наоборот. Мне 53 года, и я все еще чертовски зол на мир, когда вижу нечто вроде фотографии мертвого трехлетнего мальчика на пляже! Точно так же я чувствовал себя в 19… Лично во мне ничего не изменилось.

И вы, и я рассказываем истории. И в наши обязанности входит подбор нового и интересного способа такого рассказа. Мы не можем все время начинать с фразы «Однажды в тридевятом царстве, в тридесятом государстве…». Публика помрет со скуки! Мы профессиональные рассказчики и мы обязаны представить людям действительно хорошие истории, а это непросто.

Поэтому, если люди не реагируют на историю, это вовсе не значит, что с ними что-то не так. Вывод нужно сделать другой: наша история скучная, и ее стоит доработать.

Фотографы не должны винить публику за то, что у них не получилось установить с ней контакт. Наша с вами задача – быть услышанными! В противном случае мы просто теряем время, не так ли?

Есть формы искусства, где творцы не обязаны подвергать себя всем этим экзистенциальным кризисам. Писатели не бросают сочинительство со словами: «Как-то романы больше не работают, займемся-ка чем-нибудь другим!» Они говорят сами себе: «Сажусь за новый роман. Поищу новую фишку, которая заставит людей читать книги!»

Когда люди видят мои фотографии из Афганистана, они восклицают: “Ого, как красиво! Но что это такое?” и тем самым они оказываются у меня на крючке! Теперь они готовы выслушать мою историю целиком. Я не смог бы их заинтересовать, если бы фотографировал солдат, бегающих по полю, или раненого ребенка в больнице, или мусульманку, плачущую на могиле. Если бы я снимал такое, это значило бы одно: я не очень сильно стараюсь вовлечь публику.

Bleek Magazine: Как заставить большее число фотографов предпринимать попытки «забраться под кожу того, какой должна быть фотография»? Настанет ли момент, когда среди победителей «World Press Photo» будут преобладать не только чисто репортажные снимки?

Саймон Норфолк: Я не хочу больше делать фотографии, которые показывают, как выглядят вещи. Этим я занимался 20 лет. Но вместе с тем, я отнюдь не ожидаю, что афганские фотографы будут снимать как я. Они должны делать свои фотографии, проходить свой собственный путь развития.

Меня мало радует контент, который сегодня производят многие фотожурналисты. Но к фотожурналистике как таковой у меня вопросов нет.

Моим собственным способом «забраться под кожу», за пределы внешнего вида вещей, стали размышления об истории, времени, его ходе – о том, как оно прошло сквозь тот или иной ландшафт.

Саймон Норфолк

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

К примеру, проект, который я сделал в сотрудничестве с Джоном Бёрком, посетившим Афганистан в 1878… Я мог бы сказать: “OK, проект… Отправлюсь-ка я в Кабул и сниму новые городские виды, крутые торговые центры и роскошные многоквартирные дома!” Но мне показалось гораздо более интересным попытаться сопоставить свое собственное видение с видением Джона Бёрка, воспользоваться им как путеводителем, который мог бы провести меня по городу, скопировать это видение, обращая внимание на вещи, которые показались когда-то интересными ему. Интерес эта задумка представляла также и из-за того, кем являлся сам Бёрк – фотографом, приехавшим в Афганистан в составе британской имперской миссии. Таким образом фокус внимания незамедлительно смещался к теме империализма.

Это решение позволило мне установить связь с временами Бёрка и погрузиться в размышления: что же у него общего с сегодняшним днем, что с тех пор изменилось, что повторяется? Тогда в страну пришли британцы, сегодня – Америка. Что-то изменилось, но общего все же больше.

Для меня единственный способ забраться «под кожу» внешнего вида вещей, сорвать пластиковую упаковку, которой они обернуты, заключался в сравнении двух контекстов и попытке докопаться до забытых историй. Мне хотелось заново вписать историю в те ландшафты, то же самое, что я делал, снимая проект о леднике на горе Кения. Я выбрал именно такой способ, но существует масса фотографов, которые придумывают свои.

Саймон Норфолк

Пруд праха, Освенцим. Из фотокниги «Для большей части всего этого у меня нет слов: геноцид, ландшафт, память»

Я не собираюсь низвергать фотожурналистику, выбрасывая ее в мусорное ведро истории. Если бы не она, я бы не знал, как выглядит мой мир. Ведь сначала нам нужно сформировать определенный взгляд, а уже потом – корректировать его. За правки нельзя приниматься в лаборатории, полагая, что потом мы применим их к реальному миру. 

Я могу ненавидеть снимки, сделанные тем или иным фотографом, но ненавижу я их не потому, что мне не нравится фотожурналистика. Я ненавижу то, что она представляет – политическое мнение или предвзятое отношение к миру. Это как встретить политика, чьи взгляды ты не разделаешь. Убьешь его? Нет, потому что такой поступок будет бессмысленным. Ведь он представляет определенные взгляды, потому что вместе с ним их разделяют миллионы людей. Убийство политика не изменит их мнение. Я предпочту бросить ему вызов, доказать ему и тем, кто за ним стоит, что их позиция неверна.

Проблема – в идее, а не в человеке. Убить нужно идею, а это гораздо сложнее.

Bleek Magazine: Каким вы видите будущее военной фотографии? И будущее таких крупных конкурсов для фотожурналистов, как «World Press Photo»?

Саймон Норфолк: «World Press Photo» сталкивается со своими вызовами и этическими проблемами правды и ее искажения. Но я надеюсь, что он продолжит свое существование, потому что сам конкурс действительно важен. Мне очень нравятся ценности, лежащие в основе «World Press Photo», и со своими задачами конкурс отлично справляется вот уже 50 лет.

Военная фотография меняется радикально. И я думаю, что эпоха, когда «белого парня» посылали на другой конец света в зону военного конфликта, чтобы сфотографировать «правду», подошла к концу. И меня это радует. Такая стратегия доказала свою несостоятельность, она фальшива, неоправданно дорога и создает очень извращенную картину мира – тотально колониальную и империалистическую.

Первое, что делают эти «белые парни», прибыв в Кабул, – задают вопрос: «Ну, что у вас тут происходит?» Постойте, они проделали весь этот путь и не имеют чертова представления о сути конфликта?? И местным языком они не владеют! Почему же агентство не наймет меня, афганца, чтобы сделать снимки? Я неплохой фотограф, вы просто ничего не знаете обо мне! И я не только неплохой фотограф, я говорю на местном языке, и я на самом деле в курсе происходящего здесь. И кто знает, может, я могу сделать фотографии получше тех, что снимет здесь за 2 дня тот парень, спешащий вернуться на борт самолета. 

Такая модель попросту абсурдна!

Саймон Норфолк

Из фотокниги «Бёрк+Норфолк»

Поэтому хорошо, если эта эпоха подошла к концу. Она была колониальной, невежественной и продуцировала картину мира, где правили крупные новостные издания и организации. И когда какой-нибудь английский фотограф подходит ко мне и сообщает, что собирается отправиться в Афганистан, я прошу его не делать этого: «Останься дома, будь другом. Тебе нечего сказать по этому вопросу и нечего дать зрителям. Почему бы тебе не взять эти 2 000 долларов и не отправить их афганскому фотографу, попросив его сделать эту работу за тебя? Фотографии, которые он снимет, также будут гораздо более интересными».

К сожалению, подобная практика пока еще не получила широкого распространения. Журналы и газеты могут прибегать к ней, потому что так фотограф обходится им дешевле, а многие из них сегодня переживают огромные финансовые проблемы. Многие агентства также предпочитают нанимать афганских фотографов, потому что им дешевле обходится его смерть. Пара тысяч долларов – семье, и об этом инциденте можно забыть. В случае смерти английского фотожурналиста, им пришлось бы раскошелиться на миллионы. 

Bleek Magazine: При каких условиях такое положение дел может измениться?

Саймон Норфолк: Мне вспоминается эпизод, когда изменения на самом деле произошли. Это случилось во время операции «Литой свинец» – одного из нападений израильских войск в секторе Газа в 2008, реально открывшего мне глаза на многое. Израильтяне начали бомбить все вокруг, огонь был такой плотный, что иностранные журналисты просто не имели физической возможности попасть в гущу событий. Изолированные, они толпились на холме, наблюдая за бомбардировкой с расстояния в 3 мили. Новостные агентства оказались вынуждены нанять местных фотографов для съемок места событий, и те справились с поставленной задачей просто великолепно! Они не только принесли сильные снимки, но и проявили невиданную храбрость! Эта ситуация заставила многие новостные организации поменять свое отношение. Думаю, они вынесли серьезный урок.

Еще одним условием может стать полное банкротство газеты. В этом случае нанять иностранного фотографа им будет не по карману.

Bleek Magazine: Кстати, подобная тенденция может стать перспективным направлением развития конкурса «World Press Photo», не так ли? Если мы констатируем тот факт, что фотография постепенно приобретает глобальный характер, а на слуху оказывается все больше местных фотографов…

Саймон Норфолк: Да, я был бы только рад! Я восхищаюсь «World Press Photo» как организацией прежде всего именно потому, что уже много лет назад они стали задаваться вопросом: «А почему у нас нет нигерийских фотографов? Победителей «World Press Photo» родом из Кубы? Мексиканцев?» Вооруженных такими вопросами людей они отправляют в эти страны, а те, в свою очередь, обнаруживают, что там просто нет экосистем. Скажем, в том же Вьетнаме нет журналов, нет школ искусства, галерей, фотоклубов…

В Нигерии невозможно стать фотожурналистом, потому что за твои фотографии никто не будет платить, никто их не опубликует, за них невозможно получить приз, нет галереи, где ты мог бы их выставить, нет журналов. Если ты хочешь, чтобы появилось понятие «нигерийский фотожурналист», все это должно быть создано с нуля. А это непросто.

«World Press Photo» работает над созданием подобной базы, собирает деньги, организует целые фотошколы и отправляет туда людей, таких, как я, скажем, на год, чтобы заложить там фотографические традиции. Подобные программы уже были реализованы в Нигерии, Армении и в целом ряде других стран по всему миру, и сейчас постепенно мы начинаем пожинать их плоды. Студенты, прошедшие обучение в этих школах, демонстрируют хорошие результаты исключительно благодаря тому, что «World Press Photo» создало в их странах экосистемы с нуля.

Порой мне даже кажется, что образовательная программа «World Press Photo» представляет собой гораздо большую ценность, чем сам приз. Ведь это пример такого мудрого мышления! Очень четко, молодцы! Англичане вряд ли бы до такого додумались.

Bleek Magazine: Саймон, вы считаете ландшафт более надежным свидетелем, чем человек? Почему вы решили фотографировать пейзажи? Причина в их красоте или в большей свободе, в том числе свободе интерпретации, которую нам дает ландшафт, в его абстрактном характере? Почему города, а не люди?

Саймон Норфолк: Проблема достоверности, по-моему, действительно весьма интересна. Знаете, одним из первых мест, куда я отправился снимать пейзажи, был Освенцим. После Второй мировой войны он стал местом конкуренции политической памяти. Когда я приехал туда впервые, я вдруг осознал, что то, что там произошло с евреями, фактически умалчивалось. Вместо этой информации в нарративе Освенцима зияла пустота!

С самого начала я понял, что человеческая память – искусственно созданный объект, она зависит от времени и политики, и те вещи, которые людям предлагают помнить, прежде всего выгодны политическому режиму. Так что едва ли я могу положиться на человека и человеческую память.

Но когда я всмотрелся в природу, окружающую Освенцим, мне показалось, что ее буквально тошнит ядом того, чему ей пришлось быть свидетельницей. Будто она была больше не в силах сдерживаться. Если вы заранее запаслись некоторым знанием истории, проведя немного времени среди местных ландшафтов вы могли понять, чем они хотят поделиться с вами. Мне было не по себе, когда я направлял на них свою камеру, когда, словно ядовитый газ, опускался туман, а капли на колючей проволоке казались слезами… 

С фотографической точки зрения, снимать мне было просто – настолько мощно резонировал пейзаж.

Я всегда испытывал нечто подобное в отношении пейзажей. Как фотографа меня привлекают покоящиеся в них сокрытые слои истории. И моя работа заключается в том, чтобы найти где-то в поле то, что мне нужно, сдуть с него пыль, поставить на землю, почистить хорошенько, а потом показать людям со словами: «Эй, гляньте, что я нашел!» Пожалуй, именно этим я и занимаюсь как фотограф, хотя этот аспект делает меня скорее похожим на археолога.

Меня интересуют и волнуют такие вот многослойные пейзажи. И Афганистан – один из них. Таким же многослойным может быть и Лондон. Стоя на перекрестке, даже порой особенно не глядя по сторонам, можно увидеть новенькое здание банка через дорогу, церковь, построенную лет 400-600 тому назад, и останки какой-нибудь римской крепости прямо у тебя под ногами. Меня интересует такая вот глубина истории, и многие ландшафты, которые мне доводилось видеть, жаждут обнажить свои скрытые слои. 

Саймон Норфолк

Огонь и лед: потерянные ледники горы Кения

Кроме того, я одержим красотой! Должен признаться, что я ей действительно поклоняюсь. И зрителей я всегда… соблазнял ею. Войдя в галерею, публика замечает мои работы метров с 30. Увидев их, они восклицают: «О, как красиво!» А, подойдя поближе и прочитав подписи к фотографии, удивляются: «Что за черт! А это что еще такое?? Я понятия не имел, что оно так выглядит!» Вот, как работает соблазн! Я делаю хорошие фотографии и знаю, как соблазнять людей. Я знаю, как пользоваться светом и ландшафтом, чтобы получить красивую фотографию, потому что так я заполучу свою аудиторию, смогу удержать ее внимание и начать с ней диалог. Красота всегда была моей лучшей тактикой вовлечения публики. 

Как еще я могу до вас достучаться? И речь здесь идет даже не о фотографии, а о нашей жизни. Вам нужно ходить в магазин, на работу, встречаться с друзьями и так далее, вряд ли у вас запланирована минутка размышлений об Афганистане! Каким еще чертовым способом я могу зацепить вас и сказать: “Стоп! А сейчас задумайтесь о том, что происходит в Афганистане”? 

Bleek Magazine: В вашем проекте о суперкомпьютерах вы отлично показали, что умеете фотографировать «нефотографируемые» вещи из мира новейших цифровых технологий, физики и химии. По вашему мнению, существуют ли вообще вещи, которые сфотографировать невозможно? И есть ли что-то, что вы сами никогда не станете фотографировать?

Саймон Норфлок: «Нефотографируемых» вещей не существует. Проблема заключается в том, что для того, чтобы проникнуть внутрь вещей и начать говорить о процессах, капитализме, милитаризме, истории, феминизме и других подобных вещах, нужно сначала выработать очень хорошую методику. Это сделать сложно, но можно. Мне самому уже удалось снять такие «нефотографируемые» вещи, как таяние ледника или, например, связь между сегодняшним Кабулом и тем, что в этом городе происходило в 1878.

Поэтому сфотографировать такие феномены, как капитализм или глобализация, еще как можно. Нужно просто придумать способ, как к ним подобраться. Способ, который заставит историю раскрыться. Без него фотография умрет. И это единственный способ оставаться полезными и значимыми.

Саймон Норфолк

Разработка ядерного оружия. Из фотокниги «Прости, Дэйв, боюсь, я не могу этого сделать»

Если фотография не делает этого, если вы продолжаете снимать пыльные углы у бабушки дома или щелкать автопортреты, потому что вы в депрессии, фотография обречена! Такого плана снимки я считаю зацикленными, самовлюбленными и просто скучными в контексте остального большого мира.

Реальный апофеоз – это малотиражные самодельные фотокниги, которые фотографы специально делают, рассчитывая на внимание 40-100 людей. Я их ненавижу! Зачем вообще делать нечто, что окажет настолько незначительное влияние и привлечет такое ограниченное количество зрителей? Когда я решил стать фотографом, я не собирался общаться с четырьмя десятками зрителей!

Я стал фотографом, чтобы говорить с миром! И в фотографии мне как раз нравится ее открытость и демократичность! Я могу показать свои фотографии в Конго или собственной маме, и они будут поняты в обоих случаях. Фотография – универсальный, демократический язык, и мне это нравится больше всего! Если бы я хотел поговорить с аудиторией в 40 человек, я бы написал оперу!

Фотографы так сильно боятся реального мира, социальных медиа и интернета, что прячутся за самодельными книжицами, будто живут в 1890-х. Это же тотальный регресс! Лично мое мнение таково: целевая аудитория фотографии – каждый человек на этой планете!

Bleek Magazine: Впечатляющий визуальный диалог, который вам удалось установить в «художественном партнерстве» с Джоном Бёрком, ирландцем, снимавшим Афганистан в конце 1870-х, служит отличным примером того, насколько понятие времени может быть относительным в искусстве. Кто-то, кто жил более сотни лет назад, оказывается в состоянии научить «пейзажиста» снимать портреты, быть «щедрым и кротким», работать с людьми с осторожностью и гуманизмом. Насколько, на ваш взгляд, важен для современного фотографа широкий визуальный и исторический контекст?

Какие вопросы вы бы рекомендовали фотографу задать самому себе на начальном этапе работы над проектом? Хороший документальный фотограф делает первые шаги в библиотеке или архиве?    

Саймон Норфолк: Я сам начинал каждый из уже реализованных проектов с целой серии отрицаний. Что я не знаю о своей теме? Что о ней не знают другие? О чем обычно не говорят? Каких фрагментов истории не хватает? Как я могу сказать зрителям то, о чем промолчали другие фотографы?   

У нас в Британии есть очень классная сценаристка по имени Люси Преббл. Она советует начинать сочинять пьесы с конца. Спросите себя: с какой эмоцией вы бы хотели увидеть зрителей, выходящих из театра после просмотра вашей пьесы? Поразмышляйте над этой эмоцией, подумайте, как написать пьесу, которая заставила бы публику пережить ее. Работа над сценарием станет легкой, если вы будете знать, в каком направлении двигаетесь.

Я встречаю множество людей, которые говорят: «Я снимаю в Палестине. Знаете, мне очень интересна эта страна». А мне хочется ответить им – ну и что? Ваш интерес вовсе не значит, что автоматически Палестина станет интересной мне, не так ли? Я искренне не понимаю фотожурналистов, которые проводят неделю в Палестине в тот период, когда там идут бои, а потом спокойно садятся на самолет и отправляются еще куда-нибудь.

Помню, когда мне довелось оказаться в Руанде в 1990-е, я был страшно огорчен всем, что увидел там, историями, которые местные жители мне рассказали. Я реально просто не мог их больше слышать – я гребаный фотограф, снимающий пейзажи! Но случилось так, что я в них застрял. Услышав эти жуткие истории раз, забыть о них невозможно… вы не станете думать: «O, классная история, кажется, я смогу получить за нее приз, продать и заработать кучу денег!» Услышав подобные истории, нельзя просто запрыгнуть на борт самолета или пройти мимо.

Ваша фотография должна стать моральным императивом. Это такой моральный «осадок» внутри, который заставляет задуматься: «Что же я могу сделать, чтобы вам, упаси Бог, не довелось пережить эти ситуации снова? Чем я могу помочь?» Увидев всех этих людей, вы не можете просто развернуться и уйти… Не можете. Я, по крайней мере, не могу. Надеюсь, что не могу. Лучше бы мог…

Сайон Норфолк

Огонь и лед: потерянные ледники горы Кения

Я все еще одержим всем тем, что фотографирую. Моя страсть – это отчасти моя ненависть, и я стараюсь распалить ее еще сильнее. Это непросто, потому что все говорят: «Примирись со своей ненавистью, прекрати снимать, подумай сам, возраст уже не тот». Но я уверен, что, если в тебе накопилась ненависть, избавиться от нее полностью невозможно. Ненависть – это огонь, а огонь – это топливо. А топливо – это то, что заставляет тебя выходить из дома.

Я мог бы согласиться на должность чертова преподавателя и на протяжении 20 лет заводить ту же шарманку, зарабатывая при этом неплохие деньги. Если бы я захотел, это стало бы моей жизнью. 

Bleek Magazine: … но это были бы уже не вы?

Саймон Норфолк: … я бы сам себе не особо нравился… Однажды, быть может, когда я стану старше, мне придется сделать такой выбор, потому что заниматься чем-либо другим не будет сил. Но, определенно, не сейчас.

© Bleek Magazine. Беседу вела: Ольга Бубич

Изображения © Саймон Норфолк

Send this to a friend