Майкл Акерман, один их самых загадочных европейских фотографов, рассказывает о страхе необратимо исчезающего времени, а также интересе к незнакомцам, барам и поездам.

Чтобы говорить о работах Майкла Акермана, нужно придумать новый язык. Именно это сделал он сам в фотографии, представив всему миру свой собственный взгляд на мир, «простирающийся между фактом и фикцией», как визуальный ряд, который критики сегодня описывают как “загадочный” и “полный страданий”. Обладателя the Nadar Award за книгу “End Time City” (1999) и награды Infinity Award от Международного центра фотографии (1998), настоящего Карлоса Кастанеду современной фотографии, Майклa называют в числе тех авторов, которые оказали наибольшее влияние на молодое поколение последних 15 лет.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, автопортрет

Bleek Magazine: Время – единственное, что не подвластно нашему контролю. Оно течет в никуда и только фотография периодически предпринимает тщетные попытки подчинить его себе. В одном из немногочисленных интервью, которые вы согласились дать, звучит мысль, что среди ваших источников вдохновения, «как и у всех» – «ощущение себя живым и понимание реальности смерти». Как бы вы описали свои отношения со временем?

Майкл Акерман: Вы имеете ввиду, является ли фотография способом обрести бессмертие? Ну нет. Скорее это способ сохранения. Сохранения того, что дорого. Форма консервации. А в отношениях со временем я чувствую себя очень неуютно. Я реально одержим его необратимым течением, что порой меня просто парализует. Я слишком много думаю и слишком мало делаю что-то по этому поводу. Слишком много времени уходит на размышления.

Bleek Magazine: Чувствуете ли вы себя живым во время съемок? И что для вас значит «быть живым»?

Майкл Акерман: Когда я фотографирую, я чувствую очень тесную связь с тем, что оказывается у меня в объективе, поэтому действительно в этот момент я ощущаю себя более живым. И это очень насыщенное чувство. Когда вы задаете вопрос, вы имеете в виду ощущение жизни, которое отличалось бы от переживания повседневного существования? Для меня это может быть страсть, любовь, искренняя вера во что-то, что я считаю правдивым. Также способность учиться, развиваться, расти. Не застревать.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, улица Прозна

Bleek Magazine: Какая фотография живая, а какая – мертвая?

Майкл Акерман: Возможно, фотография, задающая вопросы, живет, а фотография, которая объясняет, умирает?

Bleek Magazine: Есть ли что-то общее между людьми и местами, которые вы выбираете для съемок?  

Майкл Акерман: Мне кажется, единственное, что их объединяет, это тайна. Все они непредсказуемые, хрупкие, щедрые и обязательно несовершенные.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, мой медленный лёд

Bleek Magazine: Понимаете ли с первого взгляда на незнакомого человека, что хотели бы его фотографировать?

Майкл Акерман: Очень часто я вижу кого-то, кто привлекает меня своей таинственностью и мне начинает хотеться сфотографировать его или ее, но я не знаю, как я мог бы это сделать. Я имею ввиду снимок, в котором было бы нечто большее, чем просто интересное лицо. Больше, чем портрет. А чтобы сделать подобный снимок, нужно время, упорство, вера и удача, которая позволила бы пробраться через поверхность. И мне нужно, чтобы люди, которых я фотографирую, подсказали этот способ проникновения. Именно поэтому я и называю тех, кто оказывается на моих снимках, щедрыми и храбрыми. Я же, в свою очередь, тоже должен проявить храбрость, чтобы принять их дар. А это получается не всегда.

Бывает, что я слежу за человеком, который очаровал меня, дожидаясь, пока он или она не выйдут из метро, чтобы подойти к ним с предложением, – я слишком стесняюсь сделать это на виду у других людей, и мне также не хочется заставлять их чувствовать себя неудобно. Почти всегда мне удается себя уговорить не делать этого, и я просто ухожу. Мне страшно, или я убеждаю себя, что ничего не выйдет. Знаете, обычные рациональные аргументы, которые как правило срабатывают, когда мы хотим избежать контакта. Порой, однако, я бросаюсь в омут, и все получается.

Фотография – это процесс открытий и откровений. Фотографии нужно делать, потому что каждая из них ведет тебя к следующей. Они учат тебя тому, что ты на самом деле ищешь. Люди, которые тронули тебя, преподносят уроки.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, Магда

Bleek Magazine: А, может быть, вы помните какие-то истории о незнакомцах, которые с первого взгляда привлекли ваше внимание, а впоследствии стали героями снимков?

Майкл Акерман: Есть люди, которых мне довелось встретить мимолетно, а потом неоднократно снимать, потому как во время первых встреч мне не удавалось добраться до чего-то, что, я знаю, было спрятано у них внутри, чего-то, что им только предстояло вывести на поверхность. Также часто бывает так, что, если кто-то произвел на меня сильное впечатление, будь это незнакомец, друг или моя собственная дочь, фотографическое увлечение этим человеком может длиться вечно.

К примеру, у меня есть серия снимков женщины, которую я случайно встретил на улице, в нью-йоркском Гарлеме. Это случилось на весьма неспокойном углу, где белый парень с фотоаппаратом обычно вызывал враждебное отношение, но именно туда я обычно отправляюсь, когда прилетаю в Нью-Йорк. Должен признаться, сблизиться там с кем-либо и выстроить доверительные отношения, непросто. Женщина, привлекшая мое внимание, была похожа на ведьму, я нутром чуял, ей нечего скрывать, поэтому сам с ней заговорил – и вот, какое-то время спустя она пригласила меня к себе домой. Фотографии, которые я показываю здесь, были сделаны во время моей третьей встречи с ней на улице, после которой мы отправились к ней. У себя дома она уснула.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, Нью-Йорк, 2016

Bleek Magazine: Случалось ли так, что люди, которых вы по разным причинам не сняли, потом каким-то образом застревали в вашей памяти?

Майкл Акерман: Нет, я не думаю, что фотография способна заменить память. Равно как на это не способно и письмо. Их можно скорее назвать трансформациями памяти и опыта. Поэтому я не думаю, что факт «нефотографирования» кого-то позволяет нам лучше их запомнить.

Bleek Magazine: По-другому ли вы ощущаете процесс фотографирования, когда в объективе фотоаппарата оказывается ваш собственный ребенок? Ведь открытая, сильная и одновременно хрупкая девочка, которую можно часто увидеть на ваших снимках, это ваша дочь, не так ли?

Майкл Акерман: По существу – все то же самое. Как вы и сказали, моя дочь одновременно сильная и хрупкая. Я думаю, фотографии с ней и моей женой имеют дело с теми же аспектами и задают те же вопросы, что и другие фотографии, которые я делаю. Но да, конечно, разница есть. Такие работы в большей степени рассказывают обо мне, моих страхах и любви к моим близким.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, Радка Яна

Bleek Magazine: В нашем культурном пространстве многие люди верят, что демонстрация фотографий маленьких детей может навлечь на них сглаз или порчу, поэтому они предпочитают помещать их снимки на всеобщее обозрение только тогда, когда дети уже достаточно взрослые. У вас нет проблем с тем, чтобы показывать другим снимки близких вам людей, к тому же такие трогательные, интимные и чистые…

Майкл Акерман: Каждый раз я принимаю решение, какие снимки дочери показывать, а какие – нет. Некоторые из них действительно «на грани». И, кстати, понятие этой самой «грани» у каждого ведь свое. Ее мать считает, что они все демонстрируют публике уязвимость дочери. И мне нужно быть уверенным, что то, что я показываю, правильно. Это важно.

Приведу вам пример фотографии моей дочери, с которым лично у меня не все так просто. Она называется «Сад, 2016». Это очень простой снимок и сам по себе, без серии других изображений, он работает слабо. Ему как бы не удается выйти за рамки привычного. Если бы мне нужно было включить его в серию, то он мог бы стать маленьким фрагментом истории. Но саму фотографию я ощущаю весьма болезненно. И, возможно, не я один. Она скорее отражает страх и хрупкость, которую ты ощущаешь, будучи родителем, чем лучшие, более драматические или красивые фотографии моей дочери.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, Сад, 2016

Bleek Magazine: Среди ваших фотографий можно очень часто увидеть изображения самолетов, которые, как мне кажется, далеки от формального маркирования географической локации. Они скорее намекают на некие стадии внутреннего путешествия. Вы будто бы смотрите на разные места, но продолжаете при этом вглядываться в самого себя. И каждое новое место словно остается прежним. На ваш взгляд, фотография – это зеркало или подзорная труба? Мы фотографируем других или – неизбежно – куда бы мы не отправлялись, обречены возвращаться к самим себе?

Майкл Акерман: Не то, чтобы я специально пытался выразить какую-то мысль снимками самолетов… Просто я ими безумно очарован, и всегда смотрю на них огромными глазами, как ребенок или как собака. Но мне нравится наблюдать за ними со стороны, ненавижу летать. После многолетних попыток сфотографировать самолеты, мне удалось, наконец, сделать несколько снимков, которые мне очень нравятся, поэтому я и разместил так много изображений самолетов в слайдшоу, которое вам прислал, стараясь при этом не переусердствовать. Естественно, их можно интерпретировать как символ перемещения – сам я никогда не чувствую себя по-настоящему дома. И этого ощущения мне на самом деле не хватает.

Что касается вопроса о зеркале или подзорной трубе, он одновременно о каждом из нас и о других: как и сама фотография – суть они оба в то же время.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, самолет

Bleek Magazine: A можно ли, вообще, научить фотографии – если она такая личная штука? И в чем здесь может заключаться, по-вашему, роль учителя: помогать человеку увидеть (понять, принять….) себя?

Майкл Акерман: Мне кажется, что роль учителя – в том, чтобы предлагать варианты и надежду. Равно как и роль хорошего психолога.

Bleek Magazine: Вы как-то сказали, что учите своих студентов ошибаться. Можете прокомментировать, что именно вы имели ввиду? При каких условиях ошибки могут вести к пониманию себя и своего собственного пути в фотографии? Сколько нужно спотыкаться, чтобы научиться ходить прямо?

Майкл Акерман: На ошибках учатся. Именно они разрушают привычные барьеры, которыми мы себя окружаем. Правила… правильные безопасные способы следования бытовым ритуалам. Тот, кто ищет, не перестанет делать ошибки никогда.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, Трамвай

Bleek Magazine: По-вашему, фотография – это способ истинного самовыражения художника или диалог? Насколько вам важно быть действительно услышанными человеком, который войдет в контакт с вашими работами? Или вы не имеете ничего против того, чтобы оставить вашего зрителя наедине с полной свободой интерпретации увиденного? В таком случае, чьим именно зеркалом является фотография – вашим или ваших зрителей?

Майкл Акерман: Я пытаюсь собрать вместе изображения в формате выставок, коллажей или мультимедиа, и мне хочется, чтобы у них был максимально открытый и интуитивный конец. Мне не хочется ограничивать зрителей в интерпретациях. Пусть их будет бесконечное множество. Мне нравится, когда люди видят нечто, чего не вижу я сам.

Bleek Magazine: Я знаю, среди ваших любимых тем – поезда и бары. Иронично, но в них есть кое-что общее. А что привлекательного в них находите вы сами?

Майкл Акерман: И в одних, и в других есть, где сесть и что выпить. И поезда, и бары – убежища.

Майкл Акерман

Фото: Майкл Акерман, курящий мужчина

PS. Мой близкий друг и потрясающий кинематографист Джем Коэн написал эссе, посвященное моей работе под названием «Отстранение». Он писал о многом, но одна из тем также касалась поездов и автобусов, а также того, как и там, и там время будто бы провисает. Я бы хотел привести здесь несколько строк:

«Бар – что-то похожее на сердцевину песочных часов: время будто бы вытекает из верхней части в нижнюю, где скапливаются потраченные секунды. Но для тех, кто находится в этих местах, завсегдатаев баров, единственным реальным пространством является место между двумя половинками часов, и время внутри них не существует.

Майкл обожает снежные поезда, которые целую вечность режут на аккуратные куски Европу, особенно Восточную и особенно ночью – поезда, которые мы оба сознательно выбираем в качестве излюбленного способа передвижения. Ты едешь в них, на всей протяженности поездки, будто бы в никуда, плывя по белизне, если случается путешествовать в зимнее время».

© Bleek Magazine. Беседу вела: Ольга Бубич

Send this to a friend