Московский фотограф об абстрактной фотографии, рождении выставочных проектов, взаимоотношениях фотографа с кураторами и галереями.

Родился в 1975г. Свою карьеру фотографа он начал в 1995г., будучи танцором Большого Театра. С 2010г. является членом Международной Федерации Художников. В то же время он работает для прессы, крупных компаний, коммерческих организаций и благотворительных фондов. Публиковался в L’Officiel, Harper’s Bazaar, Vogue, Elle, Cosmopolitan, In Style, Mercury, Icons, GQ, Maxim, Playboy. Работы Глынина были представлены на международной художественной ярмарке «Арт-Москва», Московской Фотобиеннале, выставлялись в рамках проекта «Best of Russia». Глынин является автором книги «Владимир Спиваков. Все о музыке», где собраны 200 черно-белых фотографий о жизни Спивакова.

Владимир Глынин

Владимир Глынин, фотограф

 

Bleek Magazine: Владимир, расскажите, пожалуйста, как Вы работали с проектом Abstract? Как пришла идея? Как родился этот проект?

Владимир Глынин: Давайте начнем с того, что на самом деле сложно назвать это проектом. Эти работы объединены тем, что они так или иначе абстрактны по сути своей, но это разные серии, снятые за последние 3-4 года. Появление этих работ — результат моих поездок, моих путешествий. Всегда была со мной моя камера – пленочная Leica R7. И вот то, что я видел, то что мне было интересно, я по ходу снимал. У меня не было специальных поездок ради съемки, что-то снято, например, в Берлине, что-то в Стокгольме, что-то на Венецианской биеннале – здесь не было никакой системы, именно поэтому все серии состоят иногда из 2 работ, иногда из 3, из 5 – это сложно назвать проектом, который предполагает некое минимальное количество работ и определенный концепт. Здесь концепта как такового нет. Есть мое видение и мультиэкспозиция, которую я использую. Но поскольку фотография, к сожалению, а может быть, к счастью, всегда базируется на каком-то объекте, она не может возникнуть из белого полотна как у художника появляется картина. Чаще всего объектами для моих кадров были архитектурные сооружения или их части, которые я уже дальше трансформировал с помощью мультиэкспозиции, о которой я уже говорил. Эта техника не нова, не мною придумана, конечно, но достаточно сложна в использовании, потому что результат всегда непрогнозируем. Когда наложение кадров происходит в процессе съемки, то, что находится на первом слое, уже стирается из памяти, поэтому ни один автор не сможет точно предсказать, как эти слои будут накладываться друг на друга. Для меня это абсолютно интуитивная съемка. Объекты, которые я снимаю, всегда изначально вызывают у меня интерес. Я не работаю со всем, что только увижу, здание должно меня зацепить. На сегодняшний день это чаще всего современная архитектура. Я начинал со старой, но этот этап быстро прошел, потому что она самодостаточна, в ней очень много деталей. И достаточно быстро перешел на арт-объекты или архитектурные сооружения. Поэтому работ очень мало. Я не стремился к количеству, мне было важно качество. После того как пленка проявлена, и я вижу отсканированные негативы, порядка 90% отбраковываю. Иногда вообще ничего не получается. Иногда получаешь 2 кадра, и ты безумно счастлив, потому что это всегда неожиданно. Для меня, как для автора, это всегда очень интересно, потому что я оказываюсь таким же зрителем, как и все остальные. Я, конечно, сам сделал все эти фотографии, но каким образом это произошло – вне моего контроля, очень многое здесь остается на волю случая, и это здорово. Все работы уникальны, даже я сам не смогу их повторить, потому что это пойманный момент, который невозможно реконструировать.

Владимир Глынин

Из серии «Берлин»

Bleek Magazine: И все же, с чего именно началась Ваша работа над этими сериями?

Владимир Глынин: Мне эта техника давно была очень интересна. Я пробовал имитировать ее в Фотошопе в каких-то своих коммерческих проектах, связанных с архитектурой, хотя я никогда не специализировался на архитектурной съемке. Я накладывал изображения в Фотошопе и очень быстро наткнулся на ограниченность программы, и кадры получались не живые. Ты видишь эти слои, видишь какой бледнее, какой светлее. Принцип наложения слоев в пленке совсем другой, и ты никогда не скажешь, что было снято первым, а что вторым. Тогда я понял, что в цифре добиться того, что я хочу, невозможно. Конечно, я смотрю очень много фотографий в музеях, на выставках, в альбомах. Фотографии начала 20-го века, эксперименты Ман Рэя и других были мне всегда интересны. Поэтому мне пришлось купить пленочную Лейку и после очень долгой работы с цифровыми камерами я вернулся опять к пленке, и 90% моих проектов я до сих пор снимаю на пленку. Это не дань искусству фотографии – я считаю, что на сегодняшний день пленку нельзя превзойти по тому, что она может дать художнику. Пленка более капризная, работа с ней требует мастерства, которое, я считаю, сегодня является козырем немногих арт-фотографов. Настоящих фотограф не только художник, но и мастер. Он не ограничен в выборе языка.

Чем хороша абстракция? Она не диктует тебе сюжет. Это действительно линия, это действительно цвет. Восприятие этого настолько индивидуально, что мне хочется максимально отойти в сторону и позволить зрителю получить собственные эмоции от этого, а не навязанные текстом или чем-то еще.

Bleek Magazine: Вы еще продолжаете работать в этой технике? Проект продолжается?

Владимир Глынин: Конечно. Например, у меня есть небольшая серия «Берлин». Я действительно очень люблю этот город, его архитектуру. И в очередной раз приехав в Берлин, я постарался доснять эту серию, и удивительно, но у меня ничего не получилось. Это та техника, которая постоянно от тебя требует чего-то нового. Я не могу разложить и систематизировать то, что я сделал, для меня это, прежде всего, интуитивный поиск. Я загораюсь, абсолютно отдаюсь этому процессу до того момента, как пленка не проявлена. Бывает, что я лечу куда-то и думаю, какой интересный город, но даже ни разу камеру в руки там не беру. Поэтому, конечно, работа продолжается, но, что будет дальше, я сам не знаю.

В последнее время я все меньше и меньше думаю о тех работах, которые уже сделаны. Я не лукавлю сейчас. Я их всех люблю и каждый проект люблю по-своему, потому что с ними связано мое развитие. Но я стараюсь избегать того, чтобы на базе того, что сделано, как-то логично продолжать делать что-то дальше. Я все равно в первую очередь за поиск. И очень часто слышу, что настоящий фотограф находит свой стиль, очень узнаваемый, и в этом стиле работает. Когда я, как фотограф, как художник, наблюдаю за моими коллегами, делающими одно и то же, мне их искренне жаль. Потому что это очень скучно. Возможности фотографии, вообще любого вида искусства безграничны и не стоит замыкаться на каком-то определенном стилистическом, концептуальном или техническом направлении (как в данном случае на мультиэкспозиции). И, может быть, в какой-то период времени я прекращу использовать мультиэкспозицию и приду к чему-то другому, но мне бы не хотелось ни в коем случае повторения в том, что я делаю.

Владимир Глынин

Из серии «Нью-Йорк»

Bleek Magazine: Рождение выставки – это, как правило, взаимодействие куратора и художника. Пишется концепция, выстраивается драматургия пространства. Работа над выставками как-то влияет на Ваше собственное восприятие своих работ?

Владимир Глынин: Нет, вообще никак. Я всегда против каких-либо сопровождающих текстов к работам. Для меня каждый раз большая проблема придумать название серии. Мне в данном случае помогает Малевич и «Абстрактная композиция №1». Мне кажется, я бы вот так делал бесконечно. Потому что я не хочу зажимать зрителя в рамки какого-то текста. Тем самым я отрубаю для него возможность свободного полета фантазии. Чем хороша абстракция? Она не диктует тебе сюжет. Это действительно линия, это действительно цвет. Восприятие этого настолько индивидуально, что мне хочется максимально отойти в сторону и позволить зрителю получить собственные эмоции от этого, а не навязанные текстом или чем-то еще. Выставки не меняют мое отношение к работам. Мое отношение к ним меняется с течением времени. Я понимаю, что я все больше и больше ощущаю силу цвета.

Фотография – это такой вид искусства, который очень страшно превратить в музейный, сделать что-то классикой и по ней мерить все, что происходит сейчас. Очень много нового появляется, надо давать этому дорогу и надо обязательно это осмыслять. И зрителю это очень важно. Искусство должно быть живым. Оно не может быть всегда в каких-то рамках. Эти рамки, наверное, удобны для искусствоведов, для критиков.

Любой вид искусства – это очень индивидуальные проявления, и любое восприятие искусства очень субъективно.

Я действительно делаю проекты, которые в первую очередь интересны мне. Я их делаю потому, что мне интересно. Если говорить не об абстрактной фотографии, а о тех работах, что связаны с балетом, то это всегда постановки. Это не балет, я просто использую пластику тела: иногда в виде линии, иногда как динамику, иногда для меня это только цвет. Я пытаюсь всегда искать что-то новое для себя. У меня нет проектов, которые бы копировали один другой. Все мои проекты разные и в техническом воплощении, и в идейном. Я сейчас очень серьезно изучаю Малевича, он мне интересен не просто как художник, который перевернул искусство в свое время, но как человек, который постоянно находился в поиске. Я изучаю, как он пришел к супрематизму. Он был великолепен как футурист, импрессионист, фовист, кубист. Но меня поражает, как из всего этого он вычленил или нашел свой собственный язык – супрематизм, который мне лично очень близок. Я очень люблю его и, может быть, это и есть направление моих дальнейших поисков в абстрактной фотографии. Я пока не понимаю, как, но, может быть, я как-то отойду от объекта, чтобы фотография по-настоящему стала абстрактной. Я знаю, что есть современная скандинавская школа фотографии и несколько авторов, которые занимаются экспериментами с отраженным светом, преломлением лучей. Я всегда с удовольствием смотрю их фотографии, наблюдаю за их поисками, меня это очень радует и вдохновляет.

Фотография – это такой вид искусства, который очень страшно превратить в музейный, сделать что-то классикой и по ней мерить все, что происходит сейчас. Очень много нового появляется, надо давать этому дорогу и надо обязательно это осмыслять. И зрителю это очень важно. Искусство должно быть живым. Оно не может быть всегда в каких-то рамках.

Bleek Magazine: Зачем фотографу галерея? Как Вы познакомились со своей галереей?

Владимир Глынин: У меня был долгий поиск галереи. С какими-то галереями я сотрудничал, потом прекратил сотрудничать. На сегодняшний день это только одна галерея в Москве – RuArts, с которой я сотрудничаю, и сотрудничество с которой в данный период времени меня абсолютно устраивает. Потому что есть, конечно же, субъективное видение художника, его собственное видение того, что он делает. И, конечно, когда ты находишь галериста, который не просто стремится продать твои работы, а который увлечен тем же, чем и ты, это всегда очень удачная комбинация. Например, я уже давно понял, что лучше доверить экспозицию куратору/галеристу. Иногда ты можешь увидеть совершенно неожиданный, потрясающий результат. Как автор ты этого не видел, у тебя есть отдельные картинки или есть цельный проект, но экспозиция – это как рассказ, это целая история. Чтобы рассказ получился внятным, вступают в силу другие законы, которые художник не всегда понимает. Поэтому я очень люблю работать в команде, мне нравится, когда у меня с человеком, в данном случае с Катрин Борисов, есть много общего в нашем понимании процессов. Мне всегда интересно ее видение. Поэтому галерист очень важен для художника, начинающего, взрослого, какого угодно. Он всегда может помочь, вывести тебя на другой уровень. Просто таких галеристов, обладающих профессиональным взглядом, очень мало, кураторов очень мало. Галерист, повторюсь, для меня это не только тот человек, который умеет продавать. Продавать – это только полдела. Для того, чтобы продавать, надо сначала открыть для зрителя художника. Сам художник не может и не должен этого делать, это задача галереи.

Владимир Глынин

Из серии «Нью-Йорк»

Bleek Magazine: Были ли у Вас моменты недопонимания с кураторам какой-то из выставок? И если были, как Вы их преодолевали?

Владимир Глынин: Была история, связанная с «Реконструктивизмом». В Цюрихе в частной галерее у меня была выставка, и для куратора это был один из первых проектов. Я переживал, но решил полностью довериться ему. Мне очень понравилась та экспозиция, которую он сделал. Материал находился у него долгое время до этого, это не было быстро и спонтанно. Но когда я увидел экспозицию, я был в абсолютном восторге. Работы вдруг выросли в диптихи, в триптихи. Были очень интересные сочетания, и я посчитал тогда, что это идеальное воплощение. Прошел год, и была та же выставка «Реконструкция» уже в Москве в рамках фотобиеннале «Мода и стиль в фотографии», куратор уже другой, московский. Я очень волновался, потому что мне казалось, что, если отойти от того концепта, который был в Цюрихе, все рухнет. Меня не было в Москве, я прилетел буквально за неделю до выставки. И когда я увидел развеску, я был поражен. Это была совершенно другая история, но она мне понравилась если не больше, то не меньше, это точно. Это был вообще другой контекст. Я лишний раз убедился, как важно доверять куратору. Потому что для куратора важно, чтобы в какой-то момент художник просто отошел и дал ему возможность сделать свою работу. Если у художника возникает какое-то неприятие, тогда да, это тема для разговора. Ни в коем случае здесь не должно быть никакого давления. Обычно, если мне что-то не нравится, я аргументирую, почему, например, я считаю, что эти линии спорят или это два акцента рядом, и их надо разнести. Развеска – очень тонкая работа, здесь все на нюансах, на ощущениях. У меня не было никогда конфликтных ситуаций с кураторами. Чаще всего мне все очень нравилось. Мы меняли иногда что-то, но буквально две-три работы, и это было не принципиально. Самое главное, что концепт развески изначально был очень хорош и придуман не мной. Я был очень благодарен, что профессионал смог внедриться в мой проект и сделать прекрасную экспозицию.

Владимир Глынин

Из серии «Реконструктивизм»

Bleek Magazine: В чем были различия между теми экспозициями, расскажите подробнее.

Владимир Глынин: «Реконструктивизм» как кубик Рубика. При сочетании работ друг с другом все очень сильно меняется. Это как конструктор. Каждый куратор собрал абсолютно свою комбинацию. И если первый куратор делал цветовые акценты, то куратор во втором случае выстроил линию слева направо через взгляды. И ты волей-неволей начинал смотреть экспозицию с первой работы до последней. Получился единый рассказ, несмотря на различия отдельных работ по размеру и цвету. Был выдержан баланс. Каким образом возможно найти вот такую взаимосвязь? Проект очень большой, больше 50 работ. Хотя не все фотографии были представлены, это колоссальная работа. Я помню, как, делая съемку для журнала, мы по несколько дней не могли одну за другой поставить 10 работ и сделать правильный отбор. В данном случае профессионализм куратора – это и умение работать с большим количеством работ, в том числе.

Галерист, повторюсь, для меня это не только тот человек, который умеет продавать. Продавать – это только полдела. Для того, чтобы продавать, надо сначала открыть для зрителя художника. Сам художник не может и не должен этого делать, это задача галереи.

Bleek Magazine: И последний вопрос. Что такое для Вас фотография?

Владимир Глынин: Это вопрос, на который можно отвечать бесконечно. Является ли она искусством? На мой взгляд, безусловно, да, и здесь у меня нет вопросов. Это новое искусство, оно пока не понято до конца. Потому что, с одной стороны, фотография как бы передает реальность. Но это очень иллюзорное ощущение, этой реальности уже нет, мы видим ее через призму фотографии. Что такое реальность? Мы с Вами сидим, и у каждого реальность своя: у Вас одна, у меня совершенно другая. Мы, вроде бы, в одной реальности, но мы даже видим по-разному.

Фотография исследует иллюзорность реальности, и этим она очень интересна. Фотография может быть очень разная, это может быть журналистика, мода, портреты, абстракция, какие-то собственные фантазии, которые мы называем концептуальным искусством, это все равно фантазии автора. Но в то же время она базируется на чем-то реально существующем. Даже луч света действительно существовал в тот момент. Она не может быть нарисована из ничего как на холсте. Вот эта трансформация реальности, на мой взгляд, является фантастической возможностью именно фотографии. Ни один другой вид искусства не может этого дать. Даже кино. Потому что кино – это последовательность очень большого количества кадров. А здесь иногда в одном кадре рассказана целая история. На мой взгляд, фотография — это процесс, он продолжается. Задача фотографии, как и любого вида искусства, не только развлекать, но проводить зрителя через какой-то, ну, если не катарсис, то через что-то близкое, воздействовать на зрителя, его внутреннюю трансформацию.

© Bleek Magazine. Все изображения: Владимир Глынин.

Персональный сайт фотографа: www.vladimirglynin.com

Send this to a friend