Интервью с одним из самых узнаваемых и известных российских арт-фотографов. О миссии художника, о предназначении искусства, вдохновении, самоцензуре. Взгляд на современное искусство изнутри.

Вадим Гущин

Вадим Гущин, арт фотограф.

Вадим Гущин родился в 1963 году в городе Новосибирске. В 1986 окончил Московский Энергетический институт. С 1988 года свободный художник-фотограф. Живет и работает в Москве.

Bleek Magazine: Вадим, как Вы сами определяете то, что Вы делаете? Идентификация/самоидентификация.

Вадим Гущин: Формально — это фотография в жанре натюрморта, поскольку речь идет о предметах, арранжированных в определенном порядке и снятых в фотографической студии фотоаппаратом. Конечный результат тоже фотографичен — отпечаток на фотобумаге.

Если же вдаваться в детали, то то, что я делаю, не всегда укладывается в логическую схему натюрморта в его традиционном понимании «Тихой жизни». Так например, чисто формально, в большинстве случаев это всего один предмет, а не группа предметов, как требуется, или даже фрагмент одного предмета. При этом — это плоскостные композиции, существующие почти что в двух измерениях. Пространство, в которое помещен предмет, уницифированно — некая поверхность на черном фоне. Кроме того, я тоже исповедую серийность, столь распространенную в современной фотографии. Все это сильно отличает мои композиции и от классического наследия жанра «Натюрморт» и от модернистких фото-натюрмортов ХХ века, то есть, от того, что, в первую очередь, ассоциируется с натюрмортом.

Но самое существенное различие заключается в том, что у меня принципиально другое отношение к снимаемым предметам. Я не ставлю себе задачу уловить гармонию вещей в их взаимосвязи и воспроизвести незримое присутствие человека. Мой натюрморт в этом смысле «дегуманизирован».

Снимая предмет, я пытаюсь абстрагироваться от него. Он интересен мне не более чем некий каркас, на который нанизывается нечто большее. Предмет трансформируется в архетип, у которого пропадают отчетливые индивидуальные качества. Он превращается в некое абстрактное понятие, идею, в легко узнаваемый и интернационально-унифицированный знак-концепт: как например книга, конверт, таблетка. Этим объясняется и предельная скудость интерьера, в который помещается предмет. Интерьер тоже становиться абстрактным, ненастоящим, неким метафизическим пространством.

Снимая предмет, я пытаюсь абстрагироваться от него. Он интересен мне не более чем некий каркас, на который нанизывается нечто большее. Предмет трансформируется в архетип, у которого пропадают отчетливые индивидуальные качества. Он превращается в некую абстрактное понятие, идею, в легко узнаваемый и интернационально-унифицированный знак-концепт: как например книга, конверт, таблетка.

Трактовка такого абстрактного образа происходит в первую очередь через цвет. Цвет становится главным участником мизансцены, на который опирается все остальное. Цвет, нанизанный на каркас предмета, сообщает ему, помимо эмоциональной окраски, еще и особую, специфическую функциональность. Цвет придает предмету функцию некой культурной референции, ссылается на нечто большее, давно знакомое, но, может быть, слегка забытое. Мои фотографии должны пробуждать культурную память.

Направление, в котором я работаю, я бы обозначил как «предметно-абстрактную фотографию» или «предметную абстракцию». Я бы не стал здесь использовать термин «натюрморт», это дезориентирует зрителя.

Под этим я понимаю попытку создания максимальной абстрактной картинки методом классической резкой фотографии, без всяких там альтернативных процессов и мягкорисующей оптики.  Значимость моей работы и заключается в ее полной фотографичности.

Вадим Гущин. Интервью для Bleek Magazine.

Цветные конверты #3, 2010.

Bleek Magazine: Как Вы считаете, в чем задача искусства в целом?

Вадим Гущин: Однозначного ответа на этот вопрос не существует, поскольку восприятие того, что принято считать искусством и его назначения очень субъективно — от чисто утилитарного «Искусство принадлежит народу» Владимира Ленина, до абсолютно идеалистического «Всякое искусство совершенно бесполезно» Оскара Уальда.

Критерии того, что можно считать искусством сегодня очень зыбки, подчинены рынку, моде, политике. Это дает возможность для широких трактовок, искусством можно назвать любое «делание» (антитеза «творчеству»), как в случае с панк-молебном или с кроватью Трейси Эмин. «Творчество» же является  разновидностью духовной практики и предполагает мистическое озарение свыше. Но сегодня это абсолютно не важно. Фактически, искусством сегодня считается все что угодно, если только эксперты от искусства утверждают, что это искусство.

Я не склонен ставить слово эксперты в кавычки, считая таким образом, что все современное искусство сегодня лишь продукт спекуляции искусствоведов. Есть много действительно интересного, но тенденция к некой подмене понятий, и на самом высоком институционном уровне — налицо.

В этой ситуации каждый индивид сам для себя определяет границы «настоящего» искусства. В том, что я понимаю под искусством, в любом случае должно присутствовать восприятие на эмоциональном уровне, образно выражаясь должна звучать «песня без слов».

Фактически, искусством сегодня считается все что угодно, если только эксперты от искусства утверждают, что это искусство.

Я не очень верю в социальную функцию искусства, поскольку телевидение и шоу-бизнес оттеснили его на дальнюю периферию. Визуальное искусство, как и поэзия, и академическая музыка безвозвратно утратило свое былое влияние и очень мало участвует в формировании сознания современного человека, оно стало маргинальным полем деятельности. Никакая картина сегодня не взбудоражит, в позитивном смысле, общество так, как «Последний день Помпеи» или «Явление Христа народу» в свое время. Если только выставка не превращается в скандал. Но скандальный резонанс — это уже из сферы шоу-бизнеса.

У искусства в большей степени сохранилась и усилились декоративная  функция. Состоятельные люди покупают работы, чтобы украсить свои квартиры чем-то действительно оригинальным. Это является хорошим тоном, и этим объясняется такое большое количество частных галерей, где искусство выставляется и продается.

В странах с развитой культурной политикой современные художники оформляют интерьеры правительственных зданий. Например, работами Герхарда Рихтера декорировано здание Рейхстага, он же создал большой витраж в готическом Кельнском соборе.

Настоящие коллекционеры уникальны, их единицы. К ним можно отнести и музеи, покупающие работы для своих коллекций. Они вкладывают в собираемое ими искусство сакральный смысл, наделяют его сакральной функцией. Искусство как нечто, что должно бережно храниться и передаваться из поколения в поколение. Как нечто, что составляет фундамент культурного наследия.

Хочется думать, что сакральная функция — самая важная.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Круг чтения #1, 2010.

Bleek Magazine: Механизм творчества, так называемое «вдохновение», насколько это важно и нужно ли оно вообще?

Вадим Гущин: Художник — это такая фабрика по утилизации впечатлений.  Он трансформирует свои впечатления, свой жизненный опыт, в продукт своей работы, интерпретируя увиденное и услышанное в процессе творчества. То, что называется вдохновением, есть, как раз, состояние предельной напитанности, экстаза, озарения, когда переполненная фабрика сама включает процесс. То, что вдохновение приходит циклично, подтверждает эту теорию.

Чтобы что-то произвести, художник должен сначала напитаться впечатлениями и эмоциями. Где их брать — вопрос сугубо индивидуальный. Одни   путешествуют, другие ходят по музеям, третьи тихо сидят в мастерской, слушают музыку и читают книги. Раньше в творческих союзах существовали так называемые творческие командировки и дома творчества, сейчас каждый организует себе все сам.

С другой стороны, вдохновение — все-таки вещь условная, не всегда понятно где оно начинается и где заканчивается, целиком  полагаться на него невозможно. Особенно, если считаешь себя профессиональным художником и должен постоянно работать над новыми сериями. Ты не можешь позволить себе длительные простои в ожидании творческого подъема. Хотя работается с ним гораздо лучше и он крайне желателен. Ждать вдохновения специально не нужно, оно может прийти в процессе работы. Есть художники, которые творят каждый день с 10-ти до 5-ти, как офисные работники, они делают свою работу независимо от внутреннего состояния по принципу «ни дня без строчки». Но это, видимо, исключение, а не правило.

Художник — это такая фабрика по утилизации впечатлений. Он трансформирует свои впечатления, свой жизненный опыт, в продукт своей работы, интерпретируя увиденное и услышанное в процессе творчества.

Это такой сложный механизм, когда начинаешь делать одно, а потом, совершенно неожиданно для себя, внимание переключается, и, вдруг, понимаешь, что делать надо совсем другое, и в тебе, как будто, происходит некая химическая реакция. Цвета становятся особенно яркими, ты все видишь слегка видоизмененным, сюжеты начинают складываются сами собой, начинаешь снимать с особенным чувством, с радостью, все идет легко, как по маслу и когда получается «картинка» ты смотришь на нее с удивлением и думаешь: «Вот это да, получилось!».

Один мой знакомый художник, очень хороший живописец, сравнивает состояние вдохновения, в котором изменяется восприятия мира, с влюбленностью, когда влюбленный видит в своем предмете обожания самую красивую женщину, даже если она далеко не красавица или совсем дурнушка.

Творческий процесс — это попытка выразить твой собственный взгляд на мир, но лучше, попытка создать свою версию мира или, хотя бы, мирка, где художнику абсолютно комфортно, поскольку этот мирок есть продолжение его самого.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Таблетки #3, 2011.

Bleek Magazine: В чем заключается задача художника?

Вадим Гущин: Хотелось бы заострить внимание на метафизической стороне вопроса, опуская практические аспекты функционирования художника в механизме искусства и культуры, где его задачи вполне понятны.

Мне кажется, вполне уместно в этой связи вспомнить учение Даниила Андреева, в котором он использует термин «Эгрегор», обозначая им иноматериальные образования, возникающие из некоторых психических выделений человечества над большими коллективами. Эгрегоры лишены духовных монад, но обладают временно сконцентрированным волевым зарядом и эквивалентом сознательности. Свой эгрегор имеет любое государство.

Я воспринимаю все это как некий метафизический купол, по аналогии с озоновым слоем планеты, от величины и крепости которого зависит духовное здоровье и сила города, нации, государства и всего мира. Наверное, то же самое можно определить как «Ноосфера» Вернадского — оболочка, формирующаяся человеческим сознанием.

Значение такого купола огромно. От него зависят все материальные процессы и успехи, как в мирное, так и в военное время.

Задачей художника является улучшение и укрепление ноосферы. Это его миссия.

В разгар войны, двух авангардных, элитарных композиторов, творчество которых советским народом в основной своей массе не воспринималось, вдруг награждают Сталинскими премиями за выдающиеся работы в области литературы и искусства. В 1942-м Шостаковича наградили за 7-ю симфонию, а Прокофьева в 1943-м за 7-ю сонату. И если симфония Шостаковича тогда действительно воодушевляла людей, то фортепьянная соната Прокофьева до сих пор остается редко исполняемым произведением. Сталин, как главный искусствовед и как мистически чувствующий человек, прекрасно понимал истинное значение этих произведений. Они приближали победу метафизически.

Задачей художника является улучшение и укрепление ноосферы.  Это его миссия. Каждый вкладывает свой посильный вклад в это благое дело посредством участия в художественной жизни.

Я думаю, примерно о том же говорила Марианна Веревкина, одна из моих любимых художников: «Задача художника заключается только в том, чтобы поддерживать священный огонь искусства».

В городе, где есть картинная галерея и филармония, нравы мягче и живется по-другому, чем в другом, где все это отсутствует за ненадобностью. И дело не только в том, ходят туда люди или нет.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Бумага #5, 2013.

Bleek Magazine: Если миссией художника является «улучшение и укрепление ноосферы», то, с одной стороны — это огромная ответственность, а с другой стороны, все же, как следствие, внутренние рамки. То есть внутренняя цензура? В чем она? Есть ли она на самом деле? Не противоречит ли это некому понятию свободы творчества?

Вадим Гущин: Да, миссией художника является улучшение ноосферы, но ответственности в связи с этим у художника не прибавляется, поскольку миссия эта существует лишь в идеале. Каждый художник хотел бы создать нечто, что послужит всеобщему благу. Тут, мне кажется, уже не художнику самому решать, улучшают его опусы ноосферу или нет. Могут и не улучшать. Но художник работает, потому что не может не творить, а не потому что он может принести какую-то умозрительную пользу своими работами.

Ответственность за сделанное, конечно, существует, человек вообще за все свои поступки несет ответственность. Каждый сам для себя решает, где лежат границы дозволенного в искусстве, то есть, внутренний голос становится главным цензором. Это важный индивидуальный вопрос и отвечает на него каждый сам: как далеко ты готов пойти в своем творчестве и готов ли ты нарушить моральные устои культуры, в которой ты воспитан. Чужие-то устои нарушать всегда легче.

Это не ограничивает твоей творческой свободы, поскольку то, что лежит за гранью твоего представления о допустимом, находится уже в иной плоскости, нежели искусство. Далеко не каждый художник-акционист будет рубить иконы топором или резать свинью в галерее, однако не будет чувствовать себя ущемленным в своей свободе.

С другой стороны, ортодоксы могут начать раздражаться почти что на пустом месте, начинают видеть в твоих работах нечто непозволительное. К неожиданным нападкам надо быть готовым и уметь противостоять им, отстаивая свою точку зрения.

Но, в любом случае, если ты считаешь себя художником, ты даешь себе право быть свободнее, демонстрировать некую воспаленность сознания, что отнюдь не означает вседозволенности.

Человеку вообще свойственно заблуждаться, плохое принимать за хорошее и наоборот, или идти на внутренние компромиссы ради достижения творческих задумок. Вспомните Лени Рифеншталь и ее фильмы. Но все далеко не так однозначно. А как быть с Вагнером? Он тоже в чем-то таком виноват? Я думаю, что главным критерием ответственности должна служить искренность художника. В этом случае появляются шедевры, как, например, поэма «Двенадцать» Блока, несмотря на заблуждения по поводу происходящего. Приспособленческую халтуру видно сразу.

Но нам, арт-фотографам, обо всем это можно сильно и не думать, мы пока не вовлечены в идеологические проекты государственного уровня, ответственности такого рода у нас нет, и можем спокойно заниматься своим творчеством, отвечая только перед собой.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Без названия #1, 2013.

Bleek Magazine: Можете сказать несколько слов о влиянии музыки на творческий процесс?

Вадим Гущин: Разглядывая работы того или иного художника можно предположить, какого рода музыку он слушает, чему он наиболее созвучен. Художник не может быть совсем равнодушен к музыке.

В истории искусства есть много примеров прямой связи музыки и живописи, когда художник создавал и называл свои полотна под впечатлением вполне конкретных музыкальных произведений. Так, например, «Впечатление III, Концерт» Василия Кандинского является рефлексией на музыку Шёнберга, или «Буги-Вуги на Бродвее» Пита Мондриана воспроизводят джазовые ритмы Нью-Йорка в цвете и ритме.

Но я имею ввиду не только такой точный  перенос одного в другое, но и тотальное воздействие музыки на сознание художника.

Я думаю, что свои музыкальные пристрастия, то, что он слушает, художник как бы подбирает под свой визуальный стиль. Его фонотека складывается не совсем спонтанно, не только под настроение, а с учетом его видения. То есть музыка для него все равно вторична по отношению к основному творчеству, как бы он ее ни любил, если только он параллельно не профессиональный музыкант. Но, выбрав нужную музыку, которая соответствует его работе и, главное, его задумкам, художник получает мощный стимулятор в ее лице, и она, в свою очередь, может стать темой его работы. Вот почему надо находиться в постоянном поиске нужной музыки.

Часто в выставочном зале проигрывается музыка, выбранная самим автором, что усиливает «звучание» фотографии. Это может работать как некая подсказка, как код к лучшему пониманию. Развитому, одухотворенному зрителю музыка может многое прояснить.

Таким образом, музыка может быть «рабочей», то есть, той, которая используется в текущем рабочем процессе. Она соответствует состоянию и мироощущению художника в полной мере. Это вовсе не значит, что ее надо обязательно ставить каждый раз во время съемки, понимать это надо в широком смысле.

Что бы отвлечься от процесса, надо слушать что-то другое, не относящееся к текущему моменту, не «рабочую» музыку, но прекрасную и любимую, которая уже прошла рабочий этап и стала просто своей, из своего прошлого.

В наше время музыка повсеместно используется в арт-проектах в виде аккомпанемента к видео или фото ряду, как тапер в немом кино. Часто в выставочном зале проигрывается музыка, выбранная самим автором, что усиливает «звучание» фотографии. Это может работать как некая подсказка, как код к лучшему пониманию. Развитому, одухотворенному зрителю музыка может многое прояснить. Тут важно не переборщить и очень аккуратно отнестись к треку, иначе неизбежно скатишься в пошлость, в насилие над ним. Бедное «Адажио» из 7-й симфонии Бетховена, кто его только не насиловал! Неправильное, механически выбранное музыкальное сопровождение производит обратный эффект, выглядит пошло, псевдоинтелектуально и вызывает протест и отторжение.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Записная книжка #2, 2013

Bleek Magazine: Что Вы понимаете под термином «арт-фотография»?

Вадим Гущин: Арт-фотография, как обобщающий термин для разных направлений художественной фотографии, в широком смысле — вид визуального искусства, где  художественное высказывание производиться  через медиа фотографии.

Арт-фотографии не имеет ярко выраженного функционального назначения (выставочная деятельность не в счет). То есть это не репортаж, не рекламная или техническая съемка. Это то, что снимается просто так, по собственной потребности, для удовлетворения своих художнических амбиций или для самовыражения.  Сие конечно не означает, что съемка на заказ  не может стать самостоятельным художественным высказыванием. Но это, скорее, исключение из правил. Нужно проявить незаурядные способности, чтобы перешагнуть узкие рамки профессионального заказа. Такое удавалось единицам.

Арт-фотография, в отличии от, например, документальной, имеет условную связь с субъективной реальностью, даже если она снимается документальным методом. Главный критерий арт-фотографии — ощутимая  трансформация действительности, уход от реальности, эмоциональное преображение реального в воображаемое. И главное ее достоинство, как раз, в ее «фотографичности», в том, что полученное воображаемое имеет свою основу в реальности, поскольку сфотографировано, а, значит, взято из реальной жизни. Как сны, в которых фантастические образы и действующие лица укоренены в яви.

[

Главный критерий арт-фотографии — ощутимая трансформация действительности, уход от реальности, эмоциональное преображение реального в воображаемое.

Поэтому в арт-фотографии так популярна сновиденческая эстетика: компьютерные манипуляции с фото-изображением и альтернативные процессы обработки пленки и печати фотографий. Обратной стороной манипуляций становится удаление от «фотографичности», от реальности, превращает фотографию в сюрреалистический коллаж. Монтажи, при всех их достоинствах, все равно не до конца убедительны, искусственны, как неживые цветы. За редким исключением всегда можно разглядеть «швы».

Мне же наиболее интересна как раз предельная простота и внятность прямой фотографии, когда технические возможности медиа, такие как сумасшедшая резкость, фактурность, ракурс, оптическая перспектива, свет и прочее используются на полную катушку и нет необходимости в приукрашивании картинки дополнительными манипуляциями.

Одним из свойств арт-фотографии является так же ее картинность, или «визуальность» как антитеза голой концептуальности. Имеется ввиду продолжение классической традиции изобразительного искусства, от законов которого никуда не уйдешь: перспективу никто не отменял. Арт-фотография как бы переняла эстафетную палочку у реалистической живописи и как бы заменяет собой традиционную «картину» на новом этапе развития.

Вадим Гущин, интервью для Bleek Magazine.

Монография большого художника #2, 2014.

Bleek Magazine: Что Вы можете сказать о месте арт-фотографии в современном искусстве и в художественной жизни.

Вадим Гущин: Фотография сегодня сильно востребована в качестве одного из медиа в современном искусстве. Но ведь речь идет не просто о медиа фотографии, а об арт-фотографии как самостоятельной ветви. И тут приходится согласиться с тем, что место ее не столь значительно, как хотелось бы, во всяком случае, на отечественной сцене.

Фотографических галерей у нас совсем немного, но их количество продиктовано общественным спросом на арт-фотографию. А спрос этот невелик и развитой традиции коллекционирования фотографии у нас нет, она только начинает намечаться.

Крупные государственные институции, такие как ГМИИ им. Пушкина, ММОМА или Русский музей начали коллекционировать фотографию, это очень отрадный факт, как и то, что толстые художественные журналы по искусству начали посвящать ей целые номера. Но выставки современной отечественной фотографии в больших музеях по прежнему редки, разве что за исключением выставок по программе Фотобиеннале МДФ. В крупных групповых проектах недавнего времени, как, например, «День открытых дверей» в Музее современного искусства или «Приглашение к обеду» в Русском музее, в которых мне довелось поучаствовать, арт-фотография не является чем-то равнозначным «генеральным» медиа и выставляется скорее в качестве дополнения к ним. «А вот посмотрите, у нас еще и фотография есть». Но, надо признать, это справедливый подход — арт-фотография еще не набрала нужного веса.

В любом случае у арт-фотографии есть свой специфичный зритель, как правило связанный с фотографией по жизни, напрямую или косвенно. Это пока еще небольшая группа разбирающихся людей, действительных любителей художественной фотографии. Но число их будет расти и популярность фотографии тоже.

С документальной фотографией проще, она значительно больше акцептирована и занимает профессиональную нишу,  на которую никто другой посягнуть не может в силу ее специфичности. Ее априори признают частью современного искусства, слегка видоизменив при этом форму ее репрезентации — модные в наше время лайтбоксы или огромные цветные отпечатки, вместо традиционных фото в паспорту и рамках. Но сути документальной фотографии это не меняет. Поэтому галереи современного искусства давно работают и с фотографами-документалистами как с абсолютно равноправными художниками.

Что же касается арт-фотографии, то главная ее проблема в том, что у нее нет своего, четко очерченного поля. Она одной ногой находится в документалистике, как техническое, фиксирующее искусство, а другой — на территории современного искусства, где действуют несколько другие критерии оценки. Визуальное совершенство картинки, «визуальность», к которым так стремится в своей работе художник-фотограф, уходит на второй план, а оценивается в первую очередь идейно-концептуальный посыл, как от технического искусства. И еще одна из проблем арт-фотографии в том, что этот посыл чаще всего очень размыт или совсем неочевиден, поскольку «визуальность» подразумевает очень широкое восприятие, основанное на эмоции. Кроме того, арт-фотография не столь мультимедийна, как требуется. Серия фотографий на стенке смотрится сегодня недостаточно актуально, и зачастую «актуальность» повышается за счет искусственных приемов: огромный формат, включение фотографий в инсталяцию, совмещение с видео, лайтбоксы.

В любом случае у арт-фотографии есть свой специфичный зритель, как правило связанный с фотографией по жизни, напрямую или косвенно. Это пока еще небольшая группа разбирающихся людей, действительных любителей художественной фотографии. Но число их будет расти и популярность фотографии тоже.

© Bleek Magazine. Беседу вел: Андрей Белков.

Персональный сайт фотографа: www.vadimgushchin.ru

Send this to a friend