О том, какой была Валентина, вспоминают родные и близкие друзья. Каждый из них выбрал дорогую ему фотографию из Валиного архива.

Вот уже почти пять лет, как ушла Валя Донейко. Человек, каждым кадром умевший «ловить» красоту – так неожиданно и будто случайно – в ежедневном, обыденном, привычном. Человек, даже в самые трудные дни видевший этот мир искрящимся светом и радостью. Ее фотографии – легкие, «летящие» или завораживающе-задумчивые – такие разные и одновременно схожие в огромной ее любви к жизни.

валентина донейко

Фото: Любовь Желтышева, «Валентина и Сергей Донейко». Предоставлено автором

 

«Я украшу цветами полей
мой земной, пусть и временный дом
припаду я губами к земле
и впитаю росинки цветов…»*

Валентина Донейко, 2012 г.

Александр Гуров, фотограф, писатель. Москва

Написать даже коротенькую заметку о человеке, который нечаянно оставил заметный след в твоей жизни, оказалось очень непросто, столько слов вертится на языке, и всё равно они не могут в полной мере передать то, что необходимо. Валя Донейко. Валя Донейко! Впервые мы встретились в Пскове. Я приехал именно к ней, на её выставку и на один день. Это был 2007 год, мне тридцать три, и я, ощетинившийся ёж, с трудом находил общий язык со многими хорошими и талантливыми людьми, окружающими меня, но с Валей с самых первых слов всё пошло по-другому, легко. Мы познакомились, и она задала вполне ожидаемый вопрос: «Как Вам выставка, понравилась?». Я же ответил ей с присущей мне тогда бездумной прямотой. «Очень понравилась, – сказал я, – многое банально, но очень здорово снято». Из всех возможных слов я выбрал, наверное, единственное, которое никак не подходит Валиным фотографиям, но я его произнёс и… И она совершенно не обиделась, а, кажется, даже отнеслась ко мне ещё более доброжелательно. Я был обезоружен. Сказать автору на его же выставке, что его работы не новы, – это всё равно, что ударить его в сердце – взамен же получить только доброту и искренний интерес! Для этого нужно встретить действительно незаурядного, красивого человека. Весь день мы гуляли по улицам и говорили. Молчали мы тоже хорошо. Валя много снимала тогда, в том числе сделала и несколько моих странных, невероятных портретов, и я ими очень дорожу. Фотографии Вали Донейко – это, в первую очередь, будто бы необязательное впечатление, всегда ощущение движения, движения не от извечного пункта «А» в пункт «Б», где, как мы ждём, и должно наконец приключиться с нами что-то необыкновенное, а движение, совершающееся сейчас. В этом непрекращающемся, неустойчивом движении и есть секрет многих её фотографий. А иногда, напротив, из-под её руки выходили совершеннейшие в своей гармонии и законченности вещи, которые со временем могут и должны занять своё место в очень капризной и причудливой истории русской фотографии. Впрочем, живые картинки пусть живут и без всяких обязательств. Валентина Донейко один из неповторимых авторов, чтобы сделать фотографии, как их видит она, нужно прожить её жизнь, иначе не удастся.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Баня будет». Предоставлено Алисой Донейко

 

Виктор Дещенко, фотограф. Рига

Я вспоминаю Валентину. Часто вижу в городе. Ах, нет. Обознался. Она любила эту фотографию. Купила однажды с рук камеру, и что-то там не прокручивалось. Заедало. Хрустело и царапало. Но любила. Как мишку плюшевого без уха, что ли. И вот встретила их. Случайно, как обычно. Как раз на яблоневый спас. А плёнка все хрустела и с трудом так на свет вылезала. И вот получилось, что получилось. Полувздох, полуфраза. Остановились. Сфотографировались. Молчали. Уехали. Все случайно. Неземные какие-то получились.

И ещё крымская серия нравится. Только перемешалось все в памяти. Где рассказы её, а где фотографии. Может, так и надо.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Яблочный спас». Предоставлено Алисой Донейко

 

Анна Данилочкина, фотограф. Москва

Так сложилось, что мы виделись всего один раз, а мне кажется, что мы знаем друг друга целую вечность.

Конечно, до этого было долгое виртуальное знакомство на одном из фотосайтов, потом на другом, потом публикация на страницах одного альманаха, и все это время — переписка.

Сначала Валино творчество, а потом и она сама, когда мы узнали друг друга поближе, оказались мне удивительно созвучны. Мы радовались одним и тем же фотографиям, картинам, стихотворениям. Нас трогали одни и те же события, привлекали одни и те же люди, и нам было приятно находить общий взгляд на многие вопросы.

В фотографии она пробовала многое и ничего не боялась. Смелая, честная, красивая Валентина – и ее снимки были такими же, хотя всё оказалось вовсе не таким простым. Ее фотографии не просто фотофиксация – это романтические, иногда ироничные четверостишия, неоконченные строфы, нотные строчки певучей, тонкой, немного грустной, но жизнеутверждающей музыкальной пьесы. Валя вила эту пьесу из повседневности, из своей длинной косы, широкой улыбки и доверия к бытию. Валя была не фотографом, это слово нынче обмельчало. Она была Художником и Поэтом.

А я никак не могла выбраться к ней в гости в Латвию. На хутор. А Валя ждала, и, кажется, немного обижалась. Но все-таки мы увиделись — в Пскове, на ее живописной выставке.

Помню, когда она начала показывать в Интернете картины, они меня заворожили. Мне захотелось иметь хоть одну на стене. И как-то было непросто с этим – то ли с ввозом в Россию, то ли Валя не продавала их – я не помню точно, помню только, что Валя тогда сказала: «Не волнуйся, у тебя мои картины будут».

И вот они у меня есть. Моя любимая – «Синие цветы». Мы смотрели на нее вместе в Пскове, и я видела не столько синие цветы, сколько зимний пейзаж, отражение в стеклянной круглой вазе. Розоватое январское небо, черные тени леса вдалеке, кустики на переднем плане и снежная опушка, болотце в синих зимних тенях. «А ведь никто этого не видел больше, – сказала она мне тогда. – Как ты догадалась?».

Валин хутор остался для меня сказкой из ее фотографий и картин, я так и не добралась туда. Но я знаю, что там есть деревья у пруда, старый обжитой дом, окна со ставнями, кружева на столе, уютные комнатки и свежий ветер из распахнутой форточки. Там по вечерам теплый свет, утром можно пойти к воде, а еще там гуляют пушистые милые кошки. И главное, там живет Валя, мой друг, успевшая дать мне слишком много за наше недолгое общение, сумевшая меня связать с замечательными людьми, в которых продолжается и ее жизнь. И эти люди стали мне тоже родными, и есть еще неизведанный хутор, где Валя меня дождется.

…Солнечные зайчики играют на каменных ступенях, как бы между прочим куда-то вниз уходит пятнистая кошка, стекая листьями теней со стены старого дома, залитой светом уходящего дня.

Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени…
Я озарен – я жду твоих шагов… (А.Блок)

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Без названия». Предоставлено Алисой Донейко

 

Алиса Донейко, дочь Валентины Донейко

Мама на все смотрела через объектив фотокамеры и даже на меня. Я же, в силу возраста, не всегда понимала её и часто обижалась, не любила фотографироваться. Когда мама была занята работой, а я что-то рассказывала ей, мне иногда казалось, что она меня не слушает – наверняка только казалось. Она была настолько увлечена фотографией, что все дни проводила фотографируя, а ночи – просматривая работы на компьютере. Часто звала меня к себе, показывала фотографии и спрашивала, что я вижу, на что обращаю внимание, её интересовало моё мнение, говорила о том, что видит она, наши мнения всегда совпадали. Когда она уже физически не могла так много снимать и занялась живописью, звала меня, чтобы услышать мнение о её картинах. Помню, что она часто переживала, когда выставляла фотографии на «сайт» или «лайн» (photosight.ru и photoline.ru – популярные порталы у фотографов и фотолюбителей – прим.ред.), когда никто подолгу не реагировал, начинала сомневаться, а мы её успокаивали. Она фотографировала всегда и везде: дома, в машине, на улице… Мне жаль, что мы так мало времени провели вместе, всего 15 лет, я бы хотела знать её дольше. Но за это время она многому успела меня научить, и благодаря её опыту мне удается избегать многих ошибок. Мы были очень счастливы вместе, я росла в большой любви, а она в ней жила. Нам понадобилось время научиться жить без неё, но если сперва казалось, что рухнул весь мир, когда-то созданный ей, нами, то потом все случившееся сплотило нас и держит вместе и по сей день. Я, наверное, до самого последнего момента не осознавала всю серьезность происходящего, казалось, что конца нашей истории не будет, до последних дней, да и в самый последний была уверена, что время ещё есть, пусть немного, ещё хоть сколько-нибудь… Потом долгое время считала, что постепенно будет легче. Не хочу сказать, что становится тяжелее, нет… Просто с возрастом появляется все больше вопросов, на которые ответы могла бы дать только она, или я бы хотела получить эти ответы именно от неё… Сейчас же часто ищу и перечитываю её записи, нахожу что-то новое дома, радуюсь снам с её участием, жду и надеюсь её в них увидеть. Тогда есть ощущение, что мы как будто бы встретились по-настоящему. Помню её запах, голос, ощущения от её прикосновений и прикосновений к ней. И как же хорошо, что она так много успела после себя оставить – у меня в голове, у нас в доме и даже у меня в квартире – везде ощутимо её присутствие, тепло и любовь, везде есть её вклад, её работы, её труд. В нашем доме частичка её – в каждом кустике, каждом деревце, в каждом уголке, везде воспоминания, везде она.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Десятый июнь». Предоставлено Алисой Донейко

 

Любовь Желтышева, художник, родная сестра Валентины Донейко

Дорогая моя сестра, вот уже скоро пять лет, как физически тебя нет со мной, но общение наше не прерывается. Для меня теперь ты не Риге и не в каком-то другом городе, а везде – в каждом дереве, облаке, в каждом, кто знал тебя… Помнишь, твой последний месяц? Мы многое успели. Со всех уголков дома я спускала на первый этаж, к твоей постели, картины. Глядя на них, ты сама себе удивлялась, как удалось создать всё это за два года? Живопись позволила двигаться дальше, невзирая на боль и скованность, – вопреки болезни продолжать творить. Раньше же ты не просто ходила, а летала, так стремительна была поступь, так непреодолимо желание запечатлеть этот мир на пленке – так безудержно и неистово, то ложась на землю, то вдруг взлетая к небесам, поднимаясь вверх, как птица… И всё это с рюкзаком на плечах, в котором на всякий случай лежали две-три камеры. Именно случая ждала твоя душа, на него уповала в неутомимом поиске – всегда и везде, настраиваясь на нужную волну, готовая принять мгновение, в котором, сольются воедино и линии, и свет, и состояние, и смыслы…

А в тот августовский день, я подносила картины, и ты подписывала их уже дрожащей рукой и так быстро уставала – такая тонкая и фарфоровая. Силы оставляли тебя. Было странно и страшно осознавать, что ты уже несколько месяцев не покидаешь своей постели. Что ты не можешь заглянуть в какие-либо места огромного дома, и меня охватывал ужас при одной только мысли о жизни без тебя. И я гнала её, эту мысль, прочь, всей душой надеясь на чудо. И всё-таки, уезжая в Псков для продления визы и оставляя тебя, я не выдержала и, проявив слабость, расплакалась – как в детстве, сама испугавшись этой своей так вдруг оголившейся при тебе мысли. Реакция была великодушна: «Любочка, милая моя, ну, давай, вместе поплачем…». Мы обнялись и крепко, и нежно, и слезы наши были чисты, как родник. Будто мы все поняли и приняли, но страшились разлуки, потому что так было важно для нас обеих присутствие друг друга в тот самый миг. Но нет, мы не говорили об этом принятии, мы хранили надежду – до последнего. День моего отъезда был теплым и светлым. Начало сентября. Хутор, такой красивый в твое любимое время года. Я приготовила свекольник, испекла хлеб, налепила вареников с творогом. Ты все это хотела есть, но уже не могла, лишь пробовала и восхищалась: «Как вкусно». Была, как ангел, терпелива и к боли, и к людям, без каких-либо претензий к миру.

Когда появилась боль в спине? В 2007-м? Искали причину, но, как это бывает, не там и не так. Мысль о том, что это последствия онкологии, почему-то не приходила в голову никому, даже врачам. Впервые диагноз был поставлен в 2000 году – как гром среди ясного неба, хотя насколько оно было ясным, это небо? Вопрос сложный. Жизнь твоя всегда была полна испытаний – взлетов и падений – у такого яркого, порывистого человека, как ты, наверное, другой жизни быть и не могло. Со всем, что выпадало на долю, ты справлялась достойно, поражая выносливостью и силой характера. В этот период ты заканчивала университет, писала диплом по Велимиру Хлебникову – «…Нет у времени начала, Нет у времени потерь, Маятник часы качает, От сегодня до теперь…» (посвящение Хлебникову) – и, переживая предчувствия, а затем – испытание болезнью, стихийно рождала первые строки, пронизанные верой и любовью к Создателю. Этот период был не таким долгим. Небольшой шрам на твоей прекрасной груди, совсем короткая стрижка и то напряжение, в которое погрузилась вся наша семья… Сколько это длилось? Полтора-два года стихов. Окончательно диагноз был снят в 2003, и забыт всеми нами, как страшный сон.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Таблетка от бессонницы». Предоставлено Алисой Донейко

Начался период хутора, колоссальной физической нагрузки, которую ты в очередной раз с легкостью на себя взвалила. Это было тебе необходимо — твой очередной Эверест, по-другому – никак. Эти порывы всегда были настолько созидательны для создаваемого тобою мира. Насколько они были разрушительны для физики твоей? Не знаю. Они, такие порывы, присущи людям талантливым, если не сказать больше, – они всегда приводят к результату, к цели, а цель была – превратить старый, уже заброшенный хутор в огромный дом и цветущий сад, в котором каждому из нашей большой семьи найдется место. Конечно, рядом верный соратник – муж. Широты и смелости вам не занимать, хотя денег порой не хватало, но остановить это движение, этот подъем было невозможно. Только летом, в августе, ненадолго прерывалась работа для того, чтобы всем собраться у отца в нашем Крыму – каждый год – Крым это святое! Пропитаться его солнцем и морем – обязательно! И это всегда сопровождалось такой широтой во всем. Вместе с вами из Риги иногда приезжали друзья – караван дорогих машин потрясал село Уварово и его жителей. Стол ломился, вино лилось! Берег Азовского моря, дикий пляж, палатки, спуск и подъем, подъем и спуск – наша «Змеиная бухта» – какое время было прекрасное! Иногда, до обеда, Черное море (30 км до Феодосии), после обеда, Азовское (7 км от дома отца). Между делом – рынки, борщи, барашек на вертеле, папин шашлык из осетра, мешки ароматной, горячей кукурузы, сдобренные солью и песком. Папа всегда ждал нас и особенно тебя, старшенькую свою любимицу, и в этот период оживал, видя, как созданное им множится, растет и процветает. Ты всегда задавала тон и тональность этих встреч. И, конечно, очень много снимала. Твою камеру уже никто не замечал. Она была чем-то вроде третьего глаза. А мы, твои сестры, с тобой из одной плоти и крови, и мне ли не понять тот творческий порыв и одержимость, с которыми ты это непрестанно совершала. Передо мной встает яркая картина счастливого времени – зной, степь бескрайняя, сухая, растрескавшаяся земля, заканчивавшаяся неожиданно обрывом и морем, таким же бескрайним. И потому ощущение такое, что нет конца, и не будет, а есть только начало. Все пропитано ароматом крымской полыни. Иногда в памяти всплывают голоса наших детей, плещущихся в море или весело спускающихся с горы, не в силах остановиться или притормозить. И еще пение наше, и ещё музыка, всякий раз звучащая из твоей машины – «Лети по небу»… И любимое время – небольшой шторм, когда мы, пронзая волны, погружались в морскую пучину. Это преодоление, экстрим до головной боли, синевы губ и дрожи в коленях… Я только здесь, на одном этом месте могла бы остановиться и, вдыхая полной грудью поток воспоминаний, раскрывать нежно, как аромат дивного цветка, то время, такое ценное для каждого из нас. Когда мы были все вместе – и папа, и ты рядом с нами. Остались карточки твои, серия, которую ты с иронией назвала «Дачники». Хотя тебя на них нет, присутствие ощутимо. Этот особый магнетизм твоего жеста-взмаха, взгляда… завораживал. Мы, живя своей жизнью, вдруг выстраивались в такие композиции и рисунки, в такие состояния… на твоих карточках. Успеть. Да, именно – успеть! Я только сейчас поняла, что желание успеть было основным в твоей жизни последние десять лет. В утренние часы, когда главным было не пропустить свет, ты подходила ко мне спящей: «Вставай, Любочка, пора». И неважно, Крым это, Рига, хутор или Псков – так было везде, где бы мы ни встречались. Мне посчастливилось сопровождать твой творческий поиск, а позднее, когда тебе стало тяжело и больно — носить рюкзак и доставать в нужный момент, по просьбе твоей, нужную камеру. Как органична, смела и легка была ты в процессе. Каким чутьём обладала! Как требовательна к себе.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Без названия». Предоставлено Алисой Донейко

Жанровая фотография – сама жизнь, во всех её проявлениях. Задача – не нарушить, не изменить её естественное течение. Люди впускали тебя в свой мир, принимая за свою, открывались и раскрывались, не оставляя дел. Их не сковывало и не пугало твоё присутствие. И только однажды, в Феодосии на рынке, мужчины кавказской наружности, в момент обмена чем-то услышав звук твоего затвора, погнались за нами. Но разве нас догонишь? Две бегуньи, в разные стороны, дорогу знали. Хотя мы здорово испугались, всё обошлось. Съемка часто сопровождалась беседами, неподдельным, искренним интересом к людям. Люди во все времена нуждаются в этом. У нас оставались не только карточки, оставались истории и судьбы. Наблюдая за процессом, я ощущала сильную энергию, от тебя исходящую, в каждом жесте и взгляде. Всё, что связано с тобой, всегда необыкновенно и сильно.

Возвращаясь к сентябрю, вспоминаю, как я успокаивала себя в эти дни, оправдывая вынужденное отсутствие. Ведь я оставила тебя ненадолго. А рядом с тобой был муж – его любовью и заботой согрет каждый твой день. «Какая же я счастливая, Любочка, у меня такой Серёжа», – сказала ты мне перед отъездом. Мы же подолгу, пока не устанешь, общались по скайпу. Говорила в основном я, тебе давалось это уже с трудом. Рассказывала о том, как прошёл день, и, прямо как я сейчас – вспоминали. Эти разговоры были необходимы нам обеим. Я собиралась выезжать к тебе вечером следующего дня. Неожиданный звонок Сергея: «Люба, поторопись, можешь не успеть!» – подбросил и понес меня к тебе, и уже ранним утром я была рядом. «Любочка, милая, ты больше никуда не уедешь?». «Нет, Валенька дорогая, не уеду». Мы обнялись. Ты выпила глоток воды и уснула. Сон длился больше суток. Я читала псалтырь и делала всё, что нужно было делать в такой момент, то, как мы с тобой понимали, ранее, не говоря об этом ни слова. Был день, по местному времени почти четыре часа; псалтырь дочитан, догорала очередная свеча. В этой пронзительной тишине слышно только твоё дыхание. И вдруг оно сбилось – глубокий вдох, выдох, и уже никем не нарушенная тишина заполняла пространство освещенной, как будто мягким вечерним светом, комнаты. Этот момент по силе своей ни с чем не сравним. Я благодарна за то, что Бог позволил мне быть рядом с тобой в этот час. И я знаю, что ты тоже этого хотела. Возможно, кто-то уходит по-другому. Где-то далеко позади остались страсти и претензии, гордыня и тщеславие. Уйти так, как ушла ты, – особый дар. Так сполна отдаться и раствориться… Величие этого не поддаётся описанию. Тепло оставляло твоё тело, но заполняло собой весь мир. Мир, так щедро согретый тобою через фотографии, живопись, поэзию, детей твоих, близких и далеких тебе людей, через эту память, растворённую в каждом из нас. Благодарю тебя за от неё исходящие божественный свет и любовь. Вот и сейчас я пишу, но знаю, что это и ты пишешь моей рукой. Спасибо, моя дорогая сестра, за щедрость эту и доверие. Я знаю, ты рядом.

Валентина Донейко

Фото: Валентина Донейко «Та сторона, где ветер». Предоставлено Алисой Донейко

© Bleek Magazine. Материал подготовила: Раиса Михайлова.


Фотографии и живописные произведения Валентины Донейко на порталах photoline.ru и photosight.ru

Стихи Валентины Донейко

Send this to a friend