Арт-директор известной гонконгской галереи – о безумном рынке подделок русского авангарда, солипсизме современной культуры, тридцатилетней пропасти в китайской истории и о Ротко, которого (не)возможно повторить

Последние дни мне все чаще встречаются люди, из чьих уст я слышу о «черном лебеде» – теории, которая рассматривает труднопрогнозируемые и редкие события, влекущие за собой значительные последствия. Ее автором является Нассим Николас Талеб, экономист, трейдер, публицист, впервые описавший в одноименной книге три критерия «лебедей»: неожиданность события, серьезные последствия и рационалистическое объяснение случившемуся, представляемое экспертами лишь спустя некоторое время, в ретроспективе. Как фотографы, так и журналисты – люди, которым по роду деятельности с подобными «лебедями» приходится, я уверена, встречаться нередко. Судьбоносные знакомства, неожиданные столкновения, необходимость незамедлительной реакции… И да, я – не исключение.

Размышляя о собственном опыте в сфере арт-критики, прихожу к выводу, что самая выдающаяся встреча с «черным лебедем» случилась у меня пару месяцев назад в Гонконге, куда я приехала в поисках новых героев интервью и рецензий. Едва справляясь с отчаяньем от невозможности достучаться до элитных кураторов и директоров арт-галерей, чьи пресс-службы отвечали на предложения лишь упорным молчанием, второй день подряд я гуляла по культурному центру города – местному Сохо, натыкаясь на закрывающиеся практически перед носом на новогодние каникулы двери в красных бумажных фонариках… Ничто не предвещало журналистских открытий, как вдруг в очередной подворотне я наткнулась на удивительную композицию.

азиатское искусство

Вход в галерею «Parkview Art Hong Kong». Фото: Ольга Бубич

Прямо перед привлекательно освещенной витриной, сквозь которую на пешеходов величаво взирали абстрактные полотна неизвестных авторов с ценником в пять нолей, на скамейке сидела бронзовая девочка. В облаке надписей на китайском, под шум проносящихся машин и обрывков разговоров ее появление поистине казалось провидением. О галерее за ее сутулой спиной, похоже, не имели ни малейшего представления ни она сама, ни я, но терять было нечего. К тому же, на самом деле хотелось узнать: что за смелые кураторы поместили перед входом в свой художественный парадиз этот ироничный образ затерянной в капиталистическом мегаполисе?

Кто тогда мог знать, что через два часа я выйду из «Parkview Art Hong Kong» с записной книжкой, заполненной эксклюзивными телефонами самых влиятельных в местной арт-тусовке персонажей, тремя уже одобренными встречами и совершенно новым представлением об азиатской искусстве и фотографии. А «черный лебедь»? Он скрывался в моем первом «гонконгце» – герое отнюдь не азиатского происхождения. Им стал открытый и добрейший итальянец Франко Савадори, главный куратор и один из основателей «Parkview», знаток и любитель русского авангарда, космополит и полиглот. За неизвестно откуда тут же нарисовавшейся чашечкой типичного для его родины эспрессо мы еще посмеемся над оправдавшими себя в очередной раз «язык до Киева доведет» или, точнее, «все дороги ведут в Рим». Преодолеть несколько тысяч километров от родного Минска, чтобы в сердце Азии вдруг вспомнить итальянский? Это судьба.

Или – «труднопрогнозируемое и редкое событие, влекущее за собой значительные последствия».

азиатское искусство

Портрет Франко Савадори. Из личного архива Франко Савадори

Разговор начался с истории «Parkview Art Hong Kong» – одной из галерей современного искусства блока «Parkview Group», куда на сегодняшний момент входят две галереи в Пекине, одна – в Шанхае и одна – в Тайвани. Кроме того, по словам Франко, скоро предстоит открытие и огромного музейного пространства в Сингапуре. Масштабное завоевание итальянцами востока. Арт-бизнесом сам Савадори занимается уже давно: с директором Альберто Аннези галерею они «перевезли» из Италии в 2010-м, после более десяти лет успешного бизнеса в этой сфере. А непосредственно «Parkview Art Hong Kong» в районе Централ работает с октября 2014-го. Итальянцам в любом возрасте свойственны азарт и отсутствие страха перед неожиданными поворотами карьеры, добавились и личные причины: жена Франко – азиатка.

«Арт-галереи здесь с недавних пор, – рассказывает куратор, – так что работа пока еще «в процессе». Есть амбициозное стремление организовать своеобразный «бренд галерей», которые могли бы стать чем-то вроде нью-йоркской галереи Гагосяна: с активно взаимодействующими друг с другом представительствами и общей целью – знакомить публику с европейскими и азиатскими художниками и фотографами. Сегодня в Китае достаточно состоятельных людей, проявляющих повышенный интерес к искусству. Пример – наш азиатский партнер Джордж Вонг. Как и многие гонконгцы, он фактически «гражданин мира»: учился в Лондоне, сам большую часть времени живет в Пекине. Бизнес у людей такого уровня может быть в любом уголке планеты».

Основную миссию «Parkview Art Hong Kong» Франко Савадори видит в создании ее собственной, уникальной идентичности. А это в современных реалиях сделать не просто.

«Реальность, нас окружающая, будто бы расколота на мелкие кусочки, – объясняет итальянец, – с одной стороны, глобализация, с другой – все напоминает последствия огромного взрыва. Если бы я попросил вас описать, в социальном плане, последние двадцать лет вашей жизни… Как бы вы их охарактеризовали? Хаос! Если задуматься… раньше была структура, любая жизнь развивалась по определенной схеме, а сейчас все будто бы слетело с катушек. Больше нет никаких идеологических, философских, религиозных или даже эстетических основ, предпосылок для следующего шага. Раньше эстетика была очень точной, чётко обрисованной. Сейчас ее нет. Но на смену старым школам не пришло ничего. Это и есть основа всех проблем в области культуры и искусства».

азиатское искусство

Одно из выставочных пространств галереи «Parkview Art Hong Kong». Из личного архива Франко Савадори

В процессе беседы выясняется, что Франко отлично знаком не только с нынешней ситуацией на азиатском рынке искусства, но и видит в истории Азии ряд параллелей с русской культурой.

«Мы все помним расцвет русского авангарда, оказавший огромное влияние на динамику художественной жизни во всем мире. Люди, вроде Марка Ротко, Казимира Малевича, Василия Кандинского… пламя, зажженное ими, могло разгореться еще сильнее, если бы не Сталин. В период его правления искусство попросту было уничтожено, и огонь больше не смог зажечься с прежним пылом. В искусстве поздних периодов мы не находим ни одного автора, чье творчество могло бы сравниться с запалом эпохи авангарда…

Да, многое с тих пор изменилось. Конечно, речь идет о способах производства искусства, но также и о трансформации как его сути, так и отношений между человечеством и искусством. Люди, например, приезжающие в Гонконг, заходя в галерею, думают об инвестициях, но мало кто на самом деле понимает, что инвестиция – результат исторической работы, эстетики, видения, открытий и поиска. Спросите у кого угодно: «А ты знаешь, почему эта картина стоит 100 миллионов евро?». Конечно, ответ будет «нет».

Почему сегодня картина с чем-то черным на чем-то белом, написанная в 1911 году, стоит так много? Да потому что Малевич сделал нечто, что до него не делал никто, более того, о чем даже и не думал! Но найдется невежда, который даже сегодня, сто лет спустя, возразит: «Да он просто кретин!».

Говоря о рынке русского искусства, Франко Савадори вспоминает недавний скандал, связанный с возможной фальсификацией произведений авангардистов. Будучи любителем и знатоком этого периода, со сложностями в определении подлинности произведений он и сам сталкивался неоднократно:

«В течение многих лет мы с бизнес-партнером часто продавали русский авангард в Европе. Тысячи раз у меня в руках были картины Михаила Ларионова, Казимира Малевича, Ивана Клюна, Ивана Пуни, Любы Поповой и других. И кто мог знать, были те произведения оригинальными или нет? В конце 1980-х многие директора музеев в СССР потеряли работу и столкнулись с необходимостью подстраиваться, выкручиваться в новых обстоятельствах. Что им стоило подписать документ о подлинности?

В Италии у нас было несколько человек, занимающихся импортом. Они предлагали очень красивые картины, которые должны стоить миллионы, но по, скажем так, интересным ценам: 30 000 евро. Знаете, такие цены, которые могли бы и заставить задуматься, хм, а кто знает?.. Потому что если стоимость картины – где-то около миллиона, понятно, что начинаешь просить подтверждающие документы и так далее. А тут тебе демонстрируют несколько листков с подписями какого-нибудь бывшего генерального директора Эрмитажа — доктора наук, массу печатей, все на кириллице или на французском, английском, немецком. Понять, является ли это произведение, скажем, оригиналом Родченко или фальшивкой, очень сложно. Архивов ведь в СССР никогда не было. У Гончаровой – есть, потому что она жила во Франции. То же самое с Шагалом. А другие?

Возьмите Эля Лисицкого! Его авторства можно найти что угодно! Начиная от 100 евро — 200, 300, 1 000, 2 000, 3 000, 5 000, 10 000,… миллион, два миллиона, три… Есть, конечно, известные, признанные работы, которые уже были на виду, принимали участие в выставках. Подтверждением также может служить, скажем, фотография 1923 года, где работа хорошо видна. Хотя и в этом случае нужно быть внимательным из-за искусного монтажа. Есть разные каталоги и альманахи тех лет, хотя, конечно, возможностей издавать их большим тиражом в те времена было не так много… 95% русского рынка модернистского искусства – подделки. В том числе и потому, что создать супрематическое произведение… берешь линейку и вперед! Я сам не раз покупал такие произведения, даже просто чтобы повесить дома на стену: будучи большим любителем именно этого периода, просто не мог сказать «нет»».

азиатское искусство

Типичная лавка с сувенирами в районе Централ, Голливуд Роуд, Гонконг. Фото: Ольга Бубич

Возвращаясь к рассказу об особенностях сегодняшней культурной ситуации в Китае и ее предпосылках, Франко отмечает:

«Способы Мао по уничтожению культуры были во многом похожи на сталинские. Они оба делали все возможное, чтобы полностью подчинить ее государству. Реализм, социализм… Режиму Мао удалось обрести полный контроль, который отразился в культурной пропасти Китая длиной в 25 лет маоизма. На протяжении этого периода корни китайской культуры были отрезаны. В России с 1989 года ситуация изменилась, да, стена действительно пала, но, в культурном плане, сколько поколений необходимо, чтобы полностью восстановить свободу мысли? И сколько нужно времени, чтобы вернуть себе собственную культуру? Путь не такой легкий.

Сегодня в Китае я наблюдаю еще более глубокие противоречия, чем в России. Да, в России после падения стены уже произошла смена поколений, но не все институции смогли восстановиться, и правит, в каком-то смысле, анархия, бардак. В Китае все даже хуже, потому что там формально коммунистическая партия все еще активна. В стране живет более 1,5 миллиардов жителей, это, по сути, целый континент, со всеми географическими, культурными и религиозными различиями, который нужно держать под контролем. Говорить просто, но претворить в жизнь – нет. Консервативный коммунистический режим вступает в противоречие с небывалым экономическим бумом, безумными масштабами потребления.

А что в этом смысле происходит с культурой? Ну, представьте себе армию в пару миллионов художников, 90% из которых мы бы назвали маньеристами. Это живописцы «на продажу». Здесь все так же, кстати, как и в России: есть академия, профессора, пишущие классические полотна и поддерживаемые институциями… Картины, регулярно пополняющие музеи, если их авторы – послушные слуги партии… То есть искусство и культура, по сути, расцениваются как рупор для голоса хозяина».

азиатское искусство

«Плавучий бамбуковый театр», 2016, 91 х 153 см, акрил на холсте. Уильям Тонг. Предоставлено Франко Савадори

«Неужели нет авторов, находящих в себе силы протестовать?» – удивляюсь я, вспомнив того же Ай Вей Вея.

«Абсолютно точно! – соглашается Франко. – Такие авторы есть, однако их можно найти только среди тех, кто решил покинуть страну! Выражаете несогласие, высказываете критику, но при этом живете за границей.

В истории российского искусства достаточно примеров: тот же Илья Кабаков. Кроме Ай Вей Вея в Китае были и другие художники, которые сделали выбор в пользу иммиграции. Но были и те, кто приспособился, есть среди них и авторы, чьи работы сегодня стоят миллионы.

Радикализм абсолютно не свойственен ментальности азиатов. Для них не характерно черно-белое мышление в стиле «я с тобой/я против тебя». У них тенденция объединяться, стремление к группе. В искусстве игра идет скорее на уровне метафор. Яркий протест против режима, в стиле Солженицына, не выражает никто. Критическая тональность здесь скорее более тонкая, грани размыты. Ну и плюс люди просто хотят чувствовать себя хорошо, не лезть на рожон.

Художники поколения 1950-1970-х сегодня – богатые люди. Зачем им протестовать?

Пример протеста более молодого поколения – автор, которого наша галерея выставляет прямо сейчас. Это местный художник Уильям Тонг, пейзажист, ему также оказался близок и социальный подтекст».

азиатское искусство

«Плавучие сельскохозяйственные земли», 2016, размер картины 61 х 61 см, акрил на холсте. Фрагмент каталога Уильяма Тонга. Фото: Ольга Бубич

Франко протягивает мне каталог с иллюстрациями Уильяма Тонга и подробно комментирует любимые работы молодого гонконгца. Рыбы-гибриды, сюрреалистические пейзажи с фосфорическими оттенками синего, которые на деле являются не плодами фантазии, а результатом загрязнения; киберпанк-жилища, выросшие на останках завода по деревообработке в районе Санни Бэй, небоскребы из мусорных ящиков… С одной стороны – отсылка к реальному прошлому региона, с другой – игра в апокалиптическое будущее, вдохновленное техникой британского романтика Уильяма Тёрнера и мультипликацией японца Хаяо Миядзаки.

«Такой художник, как Уильям Тонг, мог родиться только в Гонконге! – подытоживает арт-директор. – Все эти гибриды, миксы и переходы, компромисс между фантазией и реальностью, китайской и западной эстетикой. Критика, избегающая открытой конфронтации и транслирующая зрителям полемику в стиле «soft». Именно такие метафорические, ироничные, завуалированные сообщения как раз и присущи китайской ментальности, ощущающей себя неудобно вне коллектива. В эпоху отсутствия сильных авторских школ внимания удостаиваются редкие одиночки, которым удалось найти свой стержень! И это естественная реакция в нашу солипсическая эпоху, школ больше нет, каждая творческая личность де-факто существует сама по себе».

азиатское искусство

Фото: Глория Вонг, «Прелюдия». Предоставлено Франко Савадори

Еще один автор, чьи работы показывает «Parkview Art Hong Kong» – фотограф Глория Вонг. Ей удалось соединить в своем творчестве техническую простоту и глубину азиатской философии. Ее путь в искусстве – прекрасный пример самоучек из «вольного плавания», работающих только на себя, вне привязки к какой-либо институции. За спинкой дивана, где мы сидим, – ее огромная работа с черным росчерком цветочного бутона, который напоминает скорее классику китайской каллиграфии с линиями туши по пергаменту. Франко приподнимает завесу тайны: техника как проста, так и суперсовременна – все свои удивительные работы художница снимает на «походный» iPhone на собственной кухне. Свет – тоже исключительно естественный, главное – почувствовать момент.

«Посмотрите, какая красота! – восторгается итальянский куратор. – Лично мне очень напоминает эксперименты по съемке цветов Роберта Мэпплторпа. Вот здесь – словно раскрытые крылья бабочки, а тут – птица. Вот – некий экзотический фрукт, разрезанный наполовину. Фактура иногда будто бы древесная, со всеми прочерченными жилками, поразительно тонкими линиями… Мы очень рады, что самостоятельно открыли творчество Глории миру, посчитав ее индивидуальные «кухонные эксперименты» высоким искусством».

Глория считает, что утреннее фотографирование цветов скорее носит ритуальный характер, помогая ей обрести спокойствие в хаосе городской жизни. Однако это далеко не все. Фотограф отмечает: «Цветы подобны женщине, проживающей ряд прекрасных жизненных этапов», для Глории ее работы – ода не только красоте, природе, но и ей самой – женщине, видящей и запоминающей прекрасное.

азиатское искусство

Разворот каталога серии «Только сейчас» Глории Вонг. Фото: Ольга Бубич

«А как можно описать современное состояние искусства и фотографии в сегодняшних реалиях Гоноконга – города, где Европа и Азия пересекаются? Что рождается от такого союза цивилизаций?» – спрашиваю я, листая каталог Глории Вонг с философским воззванием «Только сейчас».

«Когда начинаешь разговор о Гонконге, всем сразу становится ясно, что его основная функция – быть бизнес-мегаполисом. Более 150 лет город был колонией, и британцы приезжали сюда, исключительно чтобы заниматься бизнесом, прокладывать новые торговые пути, искать возможности экономического развития. Традиции и культура здесь скорее гибридного характера. Англичане не ставили пред собой задачу развивать культурные аспекты. Гонконг был интересен как площадка для зарабатывания денег. Развитие искусства началось в тот момент, когда оно также стало восприниматься местными как бизнес.

Гонконг многие считают пупом мира, 30 лет назад таким же был Нью-Йорк, 50 лет назад – Лондон, 90 лет назад – Париж. Конечно, оттенки и нюансы у каждого свои. Галерей тут, несомненно, сотни, но лишь десять имеют реальное понимание истории. Другие занимаются исключительно коммерцией, арт-трешем, но мне такая позиция не близка».

На обратном пути, немного ошарашенная такой знаковой встречей и безумно интересной беседой, спускаюсь на Холливуд роуд, которая с наступлением сумерек стала еще более праздничной. Ресторанчики заполняются шумными группами китайцев, бойко идет торговля сувенирными нэцке или «денежными котами» с постоянно машущей «на удачу» лапкой. Кисти фонариков покачиваются в такт вибрации мегаполиса, притворяясь, что не имеют никакого отношения ни к гибридам, ни к солипсизму, ни к «черным лебедям».

азиатское искусство

Вид на коммерческие здания с традиционными китайскими новогодними украшениями на Нэйтен Роуд, Гонконг. Фото: Ольга Бубич

© Bleek Magazine. Текст: Ольга Бубич.


Send this to a friend