Инъекция красотой и прыжок с разбега в серебряный век грации и изящества. Ольга Бубич делится впечатлениями от встречи с беларусским фотографом.

Можно сколь угодно говорить о том, что в современной фотографии самое главное – концепция, острое критическое высказывание, глубина и социальный подтекст, но знакомство с работами Валерия Кацубы рискует сильно поколебать вашу уверенность. Интерес к Адаму Брумбергу, Оливеру Чанарину и Мартину Парру может быть утрачен: если не навсегда, на трое суток, гарантированно. Так как фотографии Валерия – это инъекция красотой, прыжок с разбега в серебряный век грации и изящества. Эта ностальгия по миру детства, больших деревьев и зеленой травы по ту сторону забора. Минчанам и парижанам в этом смысле повезло – с проектами повзрослевшего Маленького принца из беларусской деревни Сергеевичи они могут познакомиться в личном контакте: беларусы – на выставке «Восемь историй» в галерее Ў в рамках «Месяца фотографии в Минске», французы, с недавнего времени, – в постоянной музейной коллекции Центра Помпиду. 

Валерий Кацуба

Валерий Кацуба, из серии «Воздушный проект. Шок тела»

С Валерием Кацуба мы договариваемся о встрече в баре минской галереи Ў – месте, которое вот уже более семи лет считается культовым среди культурных гетто беларусской столицы. Первую выставку фотографа на родине курирует москвичка Анна Шпакова, поистине знаковая фигура в поле беларусской фотографии, с большим интересом занимающаяся еще с 2007 года продвижением молодых авторов из этой страны. Однако, случай с Валерием – особенный. Обычно Анна «выводит» в новое культурное пространство замеченных ею авторов, попавших в шорт-лист премии «Прафота». Сейчас же движение происходит в противоположном направлении: фоторедактор, в чьем послужном списке «Огонёк», «Сноб», РИА «Новости», «возвращает» беларусам Валерия Кацуба. Совершенно неизвестный минскому зрителю, в Европе он уже давно сделал себе имя: его работы в музейных собраниях Франции, Испании, Кореи и России. Вполне по праву считают его своим и петербуржцы: в город на Неве он попал в возрасте 16 лет, там и реализовал свою главную детскую мечту – закончил Морскую Академию имени адмирала Маркова. И именно там, в северной столице, трепетно собирал впечатления для будущих путешествий совсем другого типа. Морю он предпочел машину времени фотографирования – и результат «путешествий» мы видим в его персональных проектах, восемь из которых представлены этой осенью в Минске.

Анна почти балетными па перемещается мимо белоснежных столиков кафе при галерее, время от времени спрашивая совет у Валерия, с которым мы в это время беседуем за чаем. Куратор наводит последние штрихи, решает, в каких нишах лучше расположить несколько оставшихся работ. Сама выставка откроется через пару часов. Валерий наливает мне чай и выглядит совершенно спокойным. При взгляде на его движения начинает казаться, что этот удивительный джентльмен на самом деле выпал из «реальности» XXI века в свою собственную вселенную, где в равновесии сосуществуют красота, гармония и некое тотальное умиротворение от контакта с ними.

Прочитав накануне автобиографию Валерия на российском сайте Photographer.ru, начинаю беседу с вопроса, уйти от которого невозможно: «Что же общего между моряком и фотографом?» Он отвечает без промедления, с улыбкой керролловского кота:

Любознательность, мне кажется. Любознательность и широко открытый взгляд на мир. Именно эти качества их и роднят! Плюс желание сохранить и запечатлеть в памяти то, что привлекло внимание. И если взор впередсмотрящего устремлен к линии горизонта, к будущему, то на фотографа ложится немного иная задача. Он не просто смотрит, но еще и фотографирует, так сохраняя следы увиденных впечатлений.

«К будущему? – переспрашиваю я. Под впечатлением от выставки «Восемь историй», которую я успела посмотреть до разговора с Валерием, последнее слово, которое мне приходит на ум после знакомства с его творчеством – это как раз будущее. – Но ведь все ваши серии настолько пронизаны ностальгией по прошлому… Даже если не брать серию о столетии академии… Та же, казалось бы, современная по теме, серия о друзьях – настоящий гимн дореволюционной России, стране, которой нет…».

Валерий Кацуба

Фото: Валерий Кацуба, из серии «Времена года. Мои друзья»

Не могу отрицать, ностальгия действительно есть. И, может быть, как раз она и отражает поиски того мира, в котором я мог бы чувствовать себя комфортно и в безопасности. Тот мир построен из детских и юношеских впечатлений, это период, когда все казалось ясным и замечательным.

Ведь именно тогда, в детстве, мы переживали состояние нескончаемого счастья. От возбуждения и спешки мы с неохотой отправлялись спать, нам было интересно и нас волновало все вокруг.. и да, на ностальгию вы обратили внимание верно. В моих фотографиях, конечно, есть следы тех образов, которые мне были приятны и давали ощущения покоя, комфорта и уверенности. Вспоминаются слова бывшего министра культуры Франции, Франсуа Миттерана, который говорил, что это тот случай, когда «ностальгия становится современным искусством».

Творчество, в каком-то смысле, это отражение желания создать тот мир, написать о нем с помощью фотографии повесть, внутри которой мне было бы приятно существовать.

«Создать или воссоздать?» – уточняю я. Валерий задумывается.

Создать… Все-таки создать. За основу того мира, который я фиксирую в своих фотографиях, были взяты истории из прошлого, его легенды. Если говорить об академическом проекте, то отправной точкой стало мое знакомство с фотографией Карла Буллы, на которую я наткнулся в архиве. Это была постановка обнаженной женской модели в мастерской императорской дореволюционной Академии художеств.

Меня завлекает относительное постоянство архитектурных или природных пейзажей. Находясь в самой Санкт-Петербургской академии, я понимаю, что ее стенам и зданию уже больше двух сотен лет, через нее проходили многие художники, включая Илью Репина и Архипа Куинджи. Но она осталась такой, как и прежде… после смены стольких исторических эпох, стольких человеческих судеб! Мое же желание – просто. Я хочу остановить ускользающее мгновение сегодня. Мне хочется запечатлеть и сохранить его. Тем самым я обретаю мир сам с собой, какой-то внутренний покой. Может быть, это убеждение и наивное, но меня радует, что сохраненным с помощью фотографии моментом и своими визуальными наблюдениями я могу потом поделиться с друзьями и с публикой, например, вот здесь в Минске.

Валерий Кацуба

Слева: фотография Карла Буллы. Справа: фотография Валерия Кацуба из серии «100 лет спустя»

Прослушивая запись нашего чайного разговора с Валерием несколько дней спустя, задумываюсь над его мыслью о неизменности пейзажа. Удивительно, но ровно такая же мысль посещала меня накануне при чтении романа Евгения Водолазкина «Авиатор». В центре сюжета – чудом оживший в азоте персонаж, родившийся в конце XIX века в Петербурге, человек, в буквальном смысле слова живущий в другой реальности. В тоске по Петербургу начала XX века он задается вопросом: «Где, спрашивается, этот мир? Где женщины в нарядных платьях, дарящие букеты авиаторам? Где мужчины в наползающих на носы фуражках? С тросточками, с папиросами в зубах — где эти мужчины? Где все мы, стоящие у кромки поля, с какой такой Атлантидой пошли ко дну?»

Писатель называет раем состояние полного отсутствие времени, которое означает «остановку несобытий». Постойте, задумываюсь я, но разве эта самая остановка не суть застывший фотографический кадр? С той разницей, что в работах Валерия Кацубы ностальгический миф населяют в классическом древнегреческом смысле идеальные люди – с красивыми телами и душами.

Валерий Кацуба

Фотографии: Валерий Кацуба из серии «100 лет спустя»

Проекты Валерия, при первом поверхностном взгляде, сложно назвать критическими. Он сам признается, что видит в нынешнем возвращении к академизму естественный исторический и культурный виток. «Концептуальное искусство хорошо, – комментирует он, – равно как и хорош конструктивизм, кубизм, сюрреализм, импрессионизм. Но при этом мы стали скучать по классическим формам, по чистой красоте.

Обращение к простоте и одновременной сложности реализма мне видится как естественный процесс. Достаточно вспомнить искусство до/постреволюционного периода в России. Того же Казимира Малевича, который настойчиво пытался столкнуть с пьедестала всю академическую традицию, очень сильно ее ругал, требовал обновления и скорости и, несомненно, делал замечательные работы. Но сам он при этом был большим художником. И не только в концептуальном плане, как революционер, который сломал представления о традициях в живописи и в искусстве, вообще, но именно как живописец. Этот аспект его мастерства отлично виден в его работах позднего периода творчества, когда он обращается к более или менее реалистичному искусству.

В Петербурге до сих пор силен «неоакадемизм» – направление в искусстве, которое начал великолепный художник с мировым именем Тимур Новиков. Он задал эту траекторию как раз в тот момент, когда все современное искусство не обращалось уже больше к красоте в ее классическом представлении. Его работы вернули академические традиции, потому что художник вспомнил хорошо забытое старое, в то же время взглянув на академическую традицию по-новому. Добавив в нее личностные художественные таланты, переосмыслив ее и пересмотрев.

На самом деле ведь мы все неким образом аккумулируем в себе весь исторический и культурный опыт и на его основе уже даем собственное решение. У каждого поколения решение будет на самом деле своим. Равно как и видение настоящего и прошлого, и ностальгия… В моем случае, я пересматриваю не только академическую дореволюционную традицию, но и традиции соцреализма, в том числе и советского искусства, которое, безусловно, на меня повлияло.

В меру своих сил я тяну ниточку академической, классической традиции в искусстве, но со своим, естественно, взглядом в наши дни. Даже моя ностальгия проходит через фильтры современности».

Валерий Кацуба

Фото: Валерий Кацуба, из серии «Физкультура»

С другой стороны, помещая ностальгические, если не утопические, проекты Валерия в более широкий социально-культурный контекст и вспоминая, что сегодня представляют собой как Россия (культурное пространство), так и фотография (медиум вне географической привязки), критический уровень, естественно, считывается. Высокой скорости, эгоцентризму и технической небрежности современных визуальных каналов Валерий Кацуба нарочито противопоставляет неспешность, обобщенный характер постановок, композиционную и содержательную продуманность  – достаточно одного упоминания, что костюмы для всех натурщиков «академских» и спортивных серий специально шьются по рисункам фотографа. Его визуальный язык меланхоличен, но именно направленность в прошлое, при столкновении с современными реалиями, делает его актуальным.

Фотография может быть красивой. Фотография может вернуть себе функцию возвращения памяти. При всем спектре новых позиций, с которых мы сегодня рассматриваем этот медиум, никто не заставляет нас вычеркивать «простые истины» из списка ее свойств и задач. Глупо приписывать ностальгии сроки годности.

В соединении с истинно «классическим» пониманием красоты подобный подход к фотографии удивительным образом оказывается заряженным эффектом бомбы. После знакомства с экспозицией «Восьми историй» в скромном пространстве галереи Ў даже идти по улице, покрытой кленовым ковром, хочется по-другому. Как-то более медленно и торжественно что ли…

«Хотите, чтобы я порекомендовал что-то для чтения читателям? – немного удивляется моей просьбе Валерий. – Первая книга, которую я всем советую прочесть… или перечесть, это Мигель Сервантес «Дон Кихот». Поистине великая книга. Мы все в школе пробовали к ней подобраться, но думаю, что получилось это не у многих. Лучше к ней возвращаться все же повзрослев. У меня самого такое возвращение случилось в 2006, после выставки в Мадриде. И после путешествий по Испании, во время которых я обратил внимание, что в каждой, даже самой, казалось бы, забытой деревне стоит обязательно либо памятник Сервантесу, либо Дону Кихоту и Санчо Панса. «Ого, ничего себе!» – подумал я тогда и, вернувшись в Петербург, тут же купил себе двухтомник «Дон Кихота».  Я наслаждался! В произведении я нашел и юмор, и житейскую мудрость, и философию… Плюс истинно испанское отношение, взвешенный взгляд, лишенный излишнего драматизма, на превратности судьбы. Я бы назвал его принятием жизни с благодарностью.

В период чтения романа я каждый раз возвращался домой с радостным чувством – помня, что еще не закончил читать «Дон Кихота».

Я люблю Чехова и, конечно же, Пушкина. Поэтому любому посоветовал бы почитать их дневники и письма близким. Именно из них можно от первого лица сформировать представление об исторических и культурных событиях тех времен, узнать, как эти великие люди на них реагировали, на что обращали внимание. Провести определенные параллели. И, факультативно, даже москвичам, я бы посоветовал почитать стихотворения одного из самых значимых беларусских поэтов – Янки Купалы».

Валерий Кацуба

Фото: Валерий Кацуба, из серии «Времена года. Мои друзья»

После погружения в творчество Валерия Кацуба, ценностный фокус сдвигается на иные вещи. Начинаешь на самом деле оглядываться по сторонам, рассматривать как городской пейзаж, так и свое, хоть и временное, но все же полное смысла существование в нем, с большей долей уважения. Ведь каждый из нас, неважно, идет ли речь о студентах академии искусств или об умерших жителях квартиры, которую мы сейчас снимаем, промчится мимо берегов этой жизни со скоростью течения горной реки. Несмотря на все наши потуги, исчезнет все – в потоке исторических событий, в водовороте будней. А мы сами – все равно не больше и не значимее отрывного листка календаря. Но стены, улицы, город… – они останутся. Равно как и то, к чьему присутствию рядом мы привыкли настолько, что перестали замечать. Это фотография.

© Bleek Magazine. Текст: Ольга Бубич

Send this to a friend